— Какой номер, о чем это вы?
— Извините, извините, я как-то забыл. Ну, да, вы нигде не были, ничего не знаете. Очень хорошо. Итак, я просто рассказываю вам некоторые забавные истории. Или не очень забавные. Так вот, чемодан. Когда мы летели в Женеву, Шутикову каким-то образом, я думаю специально, подменили чемодан. А потом тот человек, который подменил чемодан, внезапно умер во время полета. В результате чемодан оказывается у Шутикова. А Шутиков, как вы, наверное, знаете… Ох, опять забыл. Вы же ничего не знаете. Виноват. Так вот Шутиков как раз имел некоторый опыт в подобных делах. И когда к нему попал этот чемодан, он сразу понял, что чемодан этот был с двойным дном. И были там пакеты. С порошком. Шутикову, конечно, надо было бы просто заявить в полицию. Но он чего-то испугался. У нас с ним были достаточно близкие отношения, но он рассказал мне об этом только в самом конце нашего пребывания там. Так вот, теперь самое главное. Обо всем этом знали только двое. Шутиков и я. Больше он никому ничего не говорил. Так что ни его жена, ни наш третий, который с нами был в Женеве, ничего не знают. Понятно? Это очень важно. И второе. Пакеты Шутиков спрятал там, в Швейцарии. Я не знаю точно, куда он их спрятал, но догадки у меня есть. И шансы, что их можно найти, достаточно хорошие. И, наконец, последнее. Я готов сотрудничать с вами, если вас это интересует. Именно с вами, конкретно.
Друзин, ничего не говоря, сидел в своем кресле, изучающе глядя на Ходунова своими холодными серо-голубыми глазами.
В дверь постучали. Хорошенькая молоденькая девушка просунула голову в дверь и, подняв бровки, извиняюще улыбнулась.
— Николай Николаевич, уже все собрались.
— Да, я сейчас, — сказал Друзин и поднялся. Ходунов тоже встал.
— Хорошо. Я вас послушал. Извините, мне надо идти.
— Да, конечно, я понимаю. Я надеюсь, до скорой встречи.
Не торопясь, но и не мешкая, воздержавшись и в этот раз от рукопожатия, Ходунов вышел в коридор. Когда он проходил мимо носатого охранника, тот кивнул ему, и оба снова улыбнулись.
Закрыв за собой красивую, сияющую начищенной бронзой дверь офиса «РР», Ходунов на минуту остановился. Внешне спокойный разговор с Друзиным вымотал его основательно.
«Надо прийти в себя, — подумал он. — Пожалуй, пройдусь пешком. Ну, этот шаг сделан. Правильно или нет — сделан. Есть некоторая надежда, что этот крепенький Николай Николаевич все воспринял и все правильно оценил. Что же делать дальше? Или вообще не дергаться и предоставить ситуации развиваться самой? Нет, надо пытаться как-то на нее влиять. И, пожалуй, единственное, что я сейчас могу, это как-то форсировать дело. А форсировать надо через Надю. Они наверняка слушают и мой телефон, и ее. Все ясно. Действую так».