– Добрый вечер, Михаил Валентинович! – надеюсь, в словах про добрый вечер прозвучало не слишком много сарказма.
– Как там наши дела? – осведомился Самойлов. Плевать он хотел на мой сарказм.
– Идут, – обреченно сказал я, – правда, не буду даже упоминать, куда они идут!
– Так, так, – заинтересовался Самойлов, – а поделиться новостями не хотите?
– Сегодня мне попортили окно в кухне, – спокойно сказал я. В трубке молчали, ожидая продолжения. Я продолжил:
– Из снайперского карабина, теперь новое вставлять придется.
– Надеюсь, с вами все в порядке?! – сразу изменившимся тоном спросил Самойлов.
– Пока да, – флегматично ответил я, – чего не скажешь о снайпере.
– Вы что, его подстрелили?
– Я что, похож на Джеймса Бонда? – вопросом на вопрос ответил я.
– Да нет, если честно, не очень, – хмыкнул Самойлов.
– Его подловили, когда он уходил через забор, две пули прямо в сердце. Этот идиот даже оружие с собой прихватил! Я подоспел, когда он остывал уже, – тут я почувствовал, что не исчерпал еще запасы злости на сегодня.
– Вы сообщили в милицию?
– В таких случаях я просто обязан это сделать! – сухо ответил я.
– Ничего против не имею, – как мне показалось, с облегчением, – наоборот, думаю, что вы поступили правильно!
– А я в этом просто уверен! – отрезал я. Ну не хотелось мне сейчас общаться со своим клиентом, тем более, на эту тему!
– Я думаю, нам с вами необходимо встретиться и обсудить дальнейшее ведение дела. В свете последних событий, как говорят ваши политики, – мне непривычно резануло слух слово «ваших».
– Давайте лучше завтра. После общения с милицией о делах разговаривать лучше отдохнув.
– Хорошо, тогда завтра днем я к вам приеду, – неохотно согласился Самойлов.
– Договорились! Всего хорошего.
– Вам тоже.
И я снова остался в тишине.
Как выяснилось, всего на пару минут. Этот монстр (я имею в виду телефон) снова зазвонил.
– Утоплю в унитазе! – злобно ругнулся я, рывком доставая его из чехла.
– Валерий Борисович? – прошептали в трубке.
Хорошо еще, я сразу понял, кто мне звонит и придержал те полсотни отборных ругательств, которые вертелись на языке. Ну в самом деле, разве Гаврилов виноват, что в меня стреляли? Из всех моих знакомых только у него была такая загадочная манера общения.
– Я у телефона. Это вы, Гаврилов?
– Мне передали, что вы просили позвонить по какому-то делу, – уже погромче прошептал Гаврилов. Узнал меня, расслабился немного.
– Мне нужна информация об отношениях Крестовского, из Заводского, с его помощником Белым, – Гаврилов понимает только прямые и четкие задания. Сейчас будет думать минут пять, потом скажет цену, или откажется. На моей памяти, правда, он отказывался от работы всего два раза. Первый раз у него был сильнейший приступ астмы – он хронический астматик, а второй задание было слишком сложным.