Набирая номер станции, он стал перебирать в памяти детали их последнего разговора с Джулианой – он позволил себе эту роскошь, считая, что у него много времени, пока придет ответ. Однако уже через пару секунд в трубке раздался чистый, приятный голос телефонистки, вернувший его в реальность. Прошло двадцать восемь лет – многое изменилось. Телефонный звонок на другой конец планеты стал обыденностью, и голоса уже не блуждали вечность в бескрайнем пространстве. Если бы не британский акцент гонконгской телефонистки, можно было бы подумать, что она тоже находится в Далласе.
– У меня нет телефона Джулианы Гуань в адресной книге. В ней числятся, однако, множество Дж. Гуань. Может быть, вам известен ее адрес?
Прошло двадцать восемь лет – мир переменился. Наверное, Джулиана вышла замуж, Вивьен Жун нет в живых, а на месте их дома в Долине Счастья давно стоит многоэтажный жилой комплекс, и…
– Имя Джулианы Гуань есть в списке предпринимателей. Может быть, Джулиана Гуань, которую вы разыскиваете, – модельер?
– Да, – тихо ответил Гарретт. – Она модельер.
– Сообщить вам ее номер?
– Да, пожалуйста.
Прозвучали цифры телефонного номера, и это спасло его, так как радость была столь сильной, что он не смог бы больше говорить.
Джулиана жива.
И ее мечта сбылась.
Прошло немало времени, прежде чем к Гарретту вернулись силы для того, чтобы можно было снова набрать номер телефонистки и задать ей новый вопрос – может ли она дать ему домашний номер ее дочери? Или она тоже числится в списке предпринимателей? Она тоже модельер? Неужели мать и дочь вместе исполнили мечту Вивьен?
Но Гарретт так и не набрался духу позвонить второй раз. Пожалуй, он не смог бы говорить с оператором – чувства были слишком сильны, его душа была переполнена радостью.
Он двадцать восемь лет любил дочь, которую не должен был видеть, которой ему не хватало, хотел, чтобы она была счастлива. Она жила в его сердце, как Дитя Любви, и, хотя он знал то единственное и неповторимое имя, что Джулиана дала их ребенку, он не знал, как правильно продиктовать его телефонистке.