— Ничего этого нет!
— Как нет, а почему же тогда…
— Для завлечения приезжих! Честные поляки едят простую пищу — фляки, колбасу с кровью и смалец.
— А какой-нибудь овощной супчик? — жалостливо пискнула я.
— Капустняк! — безапелляционно отрезала девица. — И пиво для господина рыцаря?
Алекс поспешил кивнуть, а Мартину, похоже, было все равно, что есть, лишь бы принять тарелку из рук «прекрасной Эдиты».
Что называется, повезло так повезло… Наш проводник, извинившись, пересел к стойке, за которой стояла его суровая любовь, разливавшая по кружкам пиво. Пока мы терпеливо ждали заказа, дверь трактира приоткрылась и в нее протиснулась слегка сутулая фигура худощавого рыцаря в полном облачении. Он робко обозрел зал, прикидывая, куда бы сесть. Увидев Алекса в плаще тевтонца и меня в монашеской рясе, он отбросил сомнения:
— Простите, пожалуйста, можно к фам? А то тут много подозрительных личностей, рыцарям лучше держаться фместе, если будет драка!
— Прошу, брат. — Командор гостеприимно указал свободное место на скамейке, даже немножко подвинулся, чтобы странный рыцарь не стеснялся. Тот немедленно уселся, приставив щит к стене, а меч зажав между ног, и с печальным видом представился:
— Янис Труссефеден из Жемантии, происхожу из рода феликих князей Литофских.
— А я Ансельм фон Ютингем, немец, тевтонец. А это мой друг, юный монах нашего ордена, брат, э-э, Альберт.
— Очень рад, — кисло улыбнулся Янис, с тревогой косясь на немногочисленных крестьян и горожан, завсегдатаев трактира.
Мартин сидел у края стойки и, не замечая никого вокруг, напропалую клеился к Эдите, которая, по-прежнему поджав губы, никак не реагировала на отчаянные старания парня.
— Интересный у вас герб, — не выдержала я, глянув на его щит: белый журавль, стоящий на одной ноге на зеленом фоне.
— Да-а, кто-то предпочитает льфоф как символ отфаги или единорогоф как симфол непобедимости. Но наш род изначально стремился к бдительности и осторожности, что и олицетворяет журафль, — охотно прокомментировал он и, не раскрывая меню, заказал колбасу и пиво.
— Сначала у нас был дефиз «Надеяться особо не на что», а теперь «Жизнь превыше фсего!».
— Обычно говорят «честь превыше…».
— А по-моему, жизнь ценнее, — логично заметил рыцарь.
Я не слишком обрадовалась, что в наше общество вторгся третий, мне с Алексом и так хорошо вдвоем, плюс воспетый менестрелями XIV век… Сколько бы мы ни кочевали по мирам и эпохам, некоторые времена отложились в моем сознании как романтические — эпоха рыцарства, куда уж более романтично? Тем паче кота нет, можно хоть чуть-чуть, но… и тут облом!