— Извини, Андрейка, в то время больше урвать не мог. Сейчас имею некоторый капитал. Вот тебе пока на мелкие расходы. — Он положил на стол сторублевку. — Еще понадобится — приходи без всякого стеснения, не откажу.
Андрей молчал, прихлебывая пиво.
— Дядя Любомир, — затем спросил он, — деньги вы посылали каждый месяц?
— Да, каждое первое число. А что?
— А мама… почему она и рубля не прислала?
— Не знаю, роднуша. Наверно, не было лишних.
— Не было? — усмехнулся Андрей. — У нее их столько! Жадная она стала. И для кого только бережет?
— Голубчик, разве можно о родной матери такое говорить! Она души в тебе не чает, а ты…
Андрей положил на край стола два огромных кулака:
— А я вот приеду и поговорю с ней как надо! Сразу шелковой станет!
— Ты этого не сделаешь. Ради меня. Слышишь? Никаких упреков! Зачем тебе нужны обязательно ее деньги? Не все равно, чьи тратить? Наплюй ты на материнские капиталы и пользуйся моими. — Он осторожно, не поворачивая головы, оглянул зал. — Признаюсь, сынок, у меня есть солидный запасец. На всю твою молодость хватит. Пользуйся в свое удовольствие.
Андрей все больше и больше удивлялся. Он никак не ожидал, что этот аккуратный, прилизанный, черный, как ворон, чужой дядя, приятель матери, никогда не отличавшийся особенной щедростью, вдруг окажется таким добрым, любвеобильным и, главное, денежным.
— Люблю я тебя, Андрейка, — говорил Крыж. — Усыновить готов, если будет на то согласие матери. Ну, да ладно, и так, без усыновления, будем дружить. — Он протянул руку: — Будем, а?
— Будем, дядя Любомир! — Андрей ответил крепким искренним рукопожатием.
— Ну, вот и договорились! А теперь, Андрейка, я покину тебя.
— Куда же вы? Вместе в Явор поедем. Скоро автобус…
— Нет, я поеду позже. Дела у меня в Рахове. Вечером встретимся в Яворе. Заходи. Заплати и мою долю, голубчик.
Он положил на чистую тарелку еще одну сторублевку, похлопал Андрея по щеке, погладил по голове и пошел к двери. Отойдя от столика несколько шагов, вернулся:
— Да, Андрейка, чуть не забыл! Ты Олексу Сокача, знаменитого машиниста, помнишь?
— Как же не помнить такого человека! А что? Почему вы спросили? — встревожился Андрей.
— Олекса Сокач получает комсомольский паровоз. Вот бы тебе к нему на практику!.
— Дядя Любомир, вы как в душу мою смотрели. Да про это самое уже две недели думаю, с тех пор как узнал про комсомольский паровоз Олексы.
— Вот и хорошо. Устраивайся. Околдуй Олексу… — Крыж подмигнул. — Ты любого приворожишь, если захочешь. Ну, будь здоров!
Андрей насмешливыми глазами проводил щедрого, с неба свалившегося дядюшку, передернул плечами: «Чудеса, да и только! Уж не побочный ли я сын Крыжа?»