Дожди - пистолеты (Зверь) - страница 80

Он приезжает: «Че случилось?» Так и так. Рассказываю историю. Говорит: «Ни фига себе! Поехали до Ксюхи!» Мы еще долго стояли на автовокзале, не могли карточку какую-то купить, чтобы позвонить ей. Попросили у какого-то чувака мобильный. Дозвонились. Она говорит: приезжайте, конечно. А уже раннее утро, часа четыре. Но еще темно, зимой светлеет поздно.

Мы приезжаем к Ксении. У нее тоже частный дом, а во дворе флигель. И мы у нее втроем. Она достает какую-то бутылку, закусь. Мы сидим и пьем. Ксюша спрашивает: «Как так получилось?» — «Не знаю. Ничего не знаю, я буду пить». И мы пьем. Гриша что-то рассказывает смешное. Он такой человек — очень веселый. Одни шутки. Не помню, кто что рассказывал. Какой-то ужас. И потом я еще целый день с ним провожу. Как в тумане. Ксюша тоже такого поворота не ожидала. Она как девушка себя повела. Даже в таком возрасте есть различие между пацанами и девчонками. То есть она повела себя как хозяйка: меня привела, достала бутылку, спать уложила потом… Девчонка, в общем. Молча как-то смотрела на все это дело. Не помню, чтобы она высказала свое мнение по поводу случившегося. А Гриша наоборот: «Да ну ее! Зашибись! Найдем, щас тебе такую девку найдем! Бля, да у меня столько классных девок, щас пойдем в клуб, познакомлю! Гульнем! Все, Ксюха, давай, одевайся! Круто!.. Слушай анекдот, короче…»

И вот я с ними провожу еще день. Провожают на поезд до Таганрога. Приезжаю домой, подхожу к калитке. А я весь какой-то грязный, помятый… Меня не то что валяли где-то. Просто я эти дни не раздевался. Белая рубашка была вся мятая, заляпанная хренью, не помню, блевал я, нет. В общем, в таком виде я явился…

Заваливаюсь домой. Звоню в дверь. Мама открывает дверь и все понимает. Сын стоит никакой. Она говорит: «Раздевайся, ложись спать». Я разделся и лег. Когда проснулся, мама говорит: «Как ты себя чувствуешь?» — «Нормально». — «Да ты не переживай. Все будет нормально». — «Мама! Как будет нормально?! Как?! Все очень плохо…» Она: «Сынок, ты, конечно, мне сейчас не поверишь, но у тебя будут тысячи таких». — «Мама! Как ты можешь говорить такие вещи? Какие тысячи?! Не будет больше ничего! Никогда ничего не будет!!!»

Вот так закончилась поездка.

Я неделю еще ходил, ничего не понимая. Не разговаривал ни с кем. Ни в колледж, никуда. Даже к Ираиде и Оксане не приходил. Они тогда были на каникулах где-то. Мне не с кем было поделиться, да не особо и хотелось, по большому счету. Я очень злился. Хотел ли я отомстить… Хотел что-то сделать, но я не знал что. Не знал, как дальше жить. Что делать. Я ничего не понимал. Что происходит. Почему, зачем. Я решил, раз так, то я так буду жить. И меня смутило не только наличие еще двух парней в ее жизни, кроме меня… Меня все смутило. А самое больное для меня было — обман. Предательство. Вот.