— Я считаю, что, если дело дойдет до трибунала, там ведь тоже не дураки, разберутся как-нибудь. Да и я молчать не буду.
— Вон ты какой, оказывается! До трибунала! А ты уверен, что если уж действительно дело дойдет, так кто-нибудь из этих червяков поганых не покажет, что ты его избил? И не один раз? А?
— Но ведь я никого из них и пальцем не тронул…
— Ну и что? Какое это имеет значение? И кому это точно известно? Ты ведь «эс-ин», а этого уже достаточно, чтобы считать, что ты мог излупить новобранца. К тому же где это ты слыхал, чтобы вся эта мразь, сапоги несчастные, питали симпатию к нашему брату? Мы ведь для них все одним миром мазаны, все на одну колодку, враги до гроба. И коли уж они почувствуют, что могут насолить кому-то из нас, то уж, поверь, своего шанса ни за что не упустят.
— За что же так?
— Как за что? Сто раз тебе твержу: за то, что мы сержанты-инструкторы, «эс-ины», враги им.
Магвайр минуту помолчал, что-то обдумывая. Мидберри тоже молчал.
— Нет, не открутиться тебе, — снова заговорил штаб-сержант. — Будет после этого рядовой Магвайр, но и рядовой Мидберри тоже будет. Как тебе это нравится? Не очень, видать. А мне и подавно. И этого, парень, я ни за что не допущу. Слишком много сил вложил я в свои нашивки. Уж поверь, так просто я их не отдам. Слышишь, джентльмен? Мистер Мидберри! Не отдам!
Мидберри снова подошел к окну, поглядел в ночную темень. Он не имел права на промедление, на раздумья. Нельзя ждать. Необходимо действовать. Надо немедленно хватать трубку и звонить. Иначе будет уже поздно. Даже если Магвайр прав. Нельзя же, чтобы сержантские нашивки были важнее правды. В ярости он стукнул кулаком по подоконнику. Хоть бы он замолчал, этот Магвайр. Хотя бы на минуту.
— Ты, видно, считаешь, что тебе терять нечего, — продолжал, как бы читая его мысли, штаб-сержант. — А так ли это? Сколько лет ты уже в корпусе?
— А вы что, черт бы вас побрал, этого сами что ли не знаете? Знаете преотлично. И хватит долдонить об этом. Надоело одно и то же с утра до ночи: зеленый! неопытный! неотесанный! Меня от этого уже тошнит. Слышите?!
— Да ладно тебе, ладно, — голос Магвайра звучал примирительно, он вдруг заговорил почти дружеским тоном. — Не ершись. Сядь-ка лучше, не бегай.
Мидберри продолжал стоять у окна.
— Ну что еще? — спросил он, не поворачивая головы. — Говорите, раз начали…
— Да я про то, что вовсе не собираюсь подвести тебя под удар. Хоть парень ты в нашем деле и новый, но вроде бы справляешься неплохо. Правда, в голове у тебя еще много всякого мусора. Насчет того, каким должен быть корпус морской пехоты. Ну, да это не беда. Пройдет со временем. А я против тебя ничего не имею. Парень ты, повторяю, неплохой, в морской пехоте будешь как раз на месте. Только заруби себе на носу — идейки твои здесь вовсе не всем по вкусу приходятся. Эти все твои заскоки. Все законником хочешь быть, только по уставу действовать. Не годится нам это дело, парень. Мы ведь с тобой не начальство. Одно дело, что там начальству в голову взбредет. Понапишут там всякую муть в уставах да инструкциях. А другое дело — жизнь. В жизни ведь не все по уставу получается. И не только у нас, но и у тех, кто эти уставы пишет. Конечно, любой собаке на острове известно (а уж «эс-инам» и подавно), что новобранца не то что бить, а даже пальцем тронуть нельзя. Запрещено напрочь. Так это же по инструкции. А что на самом деле? Девяносто процентов инструкторов лупят эту шваль почем зря. По башкам их, мерзавцев, да так, чтобы навек запомнили. И знаешь почему? Да потому, что без этого никак невозможно. Ей-богу!