Между тем к вечеру горизонт затянула густая мгла. На небе сгущались тяжелые грозовые тучи. Позади, вверх по течению Безымянной, от земли до неба встала черная стена. Вечер был мрачный, душный. Тайга погрузилась в мертвую тишину. Не щебетали даже птицы. Низину быстро окутала непроглядная темень.
До самой темноты Пахом Степанович все не хотел приставать к берегу. По его предположениям, главное русло Безымянной проходило где-то правее, почти рядом. Но искать его между низкими песчаными берегами, среди множества островов и отмелей, да к тому же в полной темноте, он не рискнул. Пристав к берегу, таежник тревожно прислушивался к каким-то звукам, беспокойно осматривая местность. За ужином он сказал глуховато;
- Ночевать придется на плоту, шибко в опасном месте остановились. Эвона, какие низкие берега! Худо нам будет, если буря и ливень прихватят нас на берегу…
В тон этим мрачным предположениям далеко на севере блеснула большая молния, а через некоторое время оттуда прикатился глухой и протяжный удар грома.
- Так и есть, гроза с ливнем идет с верховьев, - снова сказал он. - Вся тварь, вишь, ушла отсюда, птиц, и тех не слышно…
Действительно, теперь и Анюта почувствовала: над поймой реки будто все вымерло.
- Что бы это могло значить, Пахом Степанович? - спросила с беспокойством она.
- Когда бывает сильный ливень на такой вот реке как эта, - ответил таежник, - то вода в ней сразу сильно подымается. Видишь, река тут между скал зажата. Случается, что вода прямо валом идет. Бывало целые стойбища сносила с берегов. Опасная штука…
При свете факела разведчики после ужина отплыли от берега и укрылись ниже островка, заросшего тальником.
Пахом Степанович вбил в песок на отмели крепкий кол и привязал к нему плот. Стал накрапывать крупный дождь.
Дубенцов сделал из палаток-накомарников один общий полог, сверху накрыл его парашютом, привязав стропы к углам плота.
Спать никто не мог. Пахом Степанович и Дубенцов сидели, положив возле себя шесты. Анюта, укрытая дождевиком, лежала, примостившись головой на рюкзак. По тальнику все чаще проносился порывистый ветер. Раскаты грома становились громче и ближе. Внутри полога почти непрерывно вспыхивали зеленовато-бледные отсветы молний. Внизу, под днищем плота, глухо булькала вода.
Но вот дождь стал быстро усиливаться. Где-то далеко нарастал глухой шум. Почти над головой стали с треском перекатываться удары грома. Пахом Степанович вылез из балагана, с минуту слушал и всматривался в верховья Безымянной, непрерывно освещаемые вспышками молний.
Вернувшись под полог, сказал скучным голосом: