– Шейла – риелтор, у нее практически отсутствует совесть.
– Она мне нравится.
– Мне тоже, но не в этом дело.
– А в чем же?
– Ты уверена, что дом способен решить твои проблемы, какими бы они ни были?
– Видел, как счастлива Тереза? Она действительно изменила свою жизнь.
– Будем надеяться, что ради дочери она свернет горы.
– Она само воодушевление. Если она смогла это сделать, то я тоже смогу.
– Ради дома?
– Это только начало. Во время инспекции я ходила по комнатам, представляла, как они будут выглядеть, после того как я сделаю ремонт. Представляла, как гости будут толпиться на кухне.
– Ты не устраиваешь вечеринок.
– Буду устраивать в новом доме.
– Кухня – настоящая волчья яма.
– По утрам в нее заглядывает солнце.
– Только в апреле.
– Я представляла, как друзья остаются ночевать в спальне для гостей. Представляла, как смогу, когда захочу, работать дома, в собственном домашнем офисе.
– Фантазировала о детской комнате?
– Ты не хочешь, чтобы я покупала дом, Виктор?
Хороший вопрос. На самом ли деле я опасался, что ее способ решения экзистенциальной дилеммы с помощью недвижимости приведет к разочарованию, или просто завидовал, что она покупает дом и начинает новую жизнь, в то время как сам я вряд ли способен на такой шаг? И почему вдруг покупка дома осложнила наши отношения?
– Нет, Бет, – ответил я. – У меня нет возражений. Это хорошее приобретение.
– Как насчет подписания кредита?
– Приеду. Обязательно приеду.
Теперь вернемся к Сэмми Глику.
«Да вы настоящий Сэмми Глик», – сказала Агнес Лекомт во время нашего свидания на Риттенхаус-сквер. От презрительного тона старой карги в моей душе остался едкий осадок. Чтобы в полной мере понять степень унижения, которому она меня подвергла, я решил обратиться к первоисточникам. Для чего, во-первых, выяснил по Интернету, кто такой Сэмми Глик, во-вторых, купил книгу «Что движет Сэмми», в-третьих, отправился в Рочестер.
– Я уже говорила вам по телефону, что мне нечего сказать, – повторила Серена Чикос.
Это была стройная смуглая симпатичная женщина небольшого роста лет пятидесяти, с живыми глазами и строгим выражением лица – как у человека, привыкшего давать указания и проверять, как они исполняются.
– Я надеялся, что, если появлюсь лично, вы оцените серьезность моего расследования.
– Напрасно надеялись. А теперь простите, у меня много дел.
– Смею уверить вас, мисс Чикос, что все сказанное вами останется в тайне.
– Но мне не нужна конфиденциальность. Как я уже неоднократно говорила, я не желаю обсуждать свою работу в фонде Рандольфа.
– На это есть причина?