Имперский рубеж (Ерпылев) - страница 116

— Он умер, Иннокентий Порфириевич, — выдавил из себя Бежецкий, чувствуя, что земля уходит у него из-под ног. — При мне умер…

— Я знаю, знаю, Саша.

— Попросил прощения и умер, — не слушая его, продолжал поручик. — Я даже не заметил, когда он умер. Стоял и ждал, что он скажет. А сестра…

— Знаете что, — решительно сказал полковник, — пойдемте ко мне в кабинет. Я вам там накапаю сердечного, успокоитесь… А потом на моем авто — домой, спать.

И под руку, словно тряпичную марионетку, утащил безвольного Александра на свой этаж, где, в роли «сердечного» его ждала объемистая мензурка, до половины наполненная чистейшим медицинским спиртом…

Часть вторая

Сорняк на камнях

Кто здесь не очернен грехами, объясни,

Какими занят он делами, объясни?

Я должен делать зло, Ты — злом воздать за это.

Какая разница меж нами, объясни?

Омар Хайям

1

он они где угнездились, ваше благородие! — донесся до Александра голос унтера Селейко сквозь рев винта, давно ставший чем-то вроде тиканья часов или песни сверчка, никак не мешающей сладкой дреме человека, привыкшего ценить каждую свободную минутку. — А ведь не сразу и различишь.

— Во-первых, — Бежецкий и не думал открывать глаз, — если бы обнаружить сии плантации было легко — нас с вами и не посылали бы. А во-вторых… Унтер-офицер Селейко, разве я перед вылетом не велел будить меня лишь в самом крайнем случае? Мы что, подверглись обстрелу с земли? Нас внизу встречают титулованные особы? Или параллельно нашей машине сейчас идет летающая тарелка?

— Виноват…

Саша живо представил себе безбровое, конопатое, цветом напоминающее если не свеклу, то редиску точно, лицо своего отделенного — простого деревенского парня, неизвестно за каким чертом подписавшегося на сверхсрочную службу, когда самое ему место — ковыряться на родной бахче где-нибудь на Херсонщине. Действительно, если уж выбрал ты военную карьеру по собственному желанию, то к чему без конца жаловаться на судьбу, будто солдатику-новобранцу, оторванному от мамкиной юбки?

Мысли о незадачливом подчиненном, не так давно сменившем верного Филиппыча, пестующего теперь какого-то нового «птенчика», прогнали остатки дремы, будто ее и не было. Поручик потянулся всем телом, до треска в камуфляже — было из-за чего трещать: молодой человек за прошедшие месяцы изрядно раздался в плечах и вообще — в теле. Но совсем не из-за жирка — невозможно было завязаться жирку при «собачьей работе», как называли свою службу патрульные.

«Надо будет все же наведаться на склад, выписать себе одежку на пару размеров побольше, — подумал Саша, окончательно стряхивая сон. — А то несолидно как-то — скоро буду ходить обтянутым, как балерун какой-нибудь. Как князь Гогелидзе! На плечах треснет или на спине — бог с ним, а если на другом каком месте? Сраму не оберешься…»