— Что? Не слышу? — наклонился к нему Саша, брезгливо сторонясь от вылетающих изо рта унтера алых брызг.
— Проводите меня… Я… хочу…
— Он бредит, что ли? — поднял взгляд офицер на равнодушно ковыряющего в ухе санитара, занявшего скамейку сбоку от носилок. — Вколите ему чего-нибудь.
— Нельзя, — так же равнодушно буркнул санитар. — Вон — зрачки уже во весь глаз. Я ему кольну — а он ласты склеит. Кто отвечать будет?
— Вы бы, вашбродь, — вполголоса заметил шофер — мужичок в годах, по говору — вятский уроженец, — лучше в самом деле проводили болезного, а? Кончится он скоро — до госпиталя не довезем. Я-то уж таких навидался… А парнишка вам сказать что-то хочет. По всему видно.
— Что он мне может сказать? — дернул плечом Саша. — И вообще…
Но Селейко, молча дергавший кадыком — наверное, сглатывал кровь, — смотрел так жалобно, что он не устоял.
— Ладно, подвинься, — буркнул он санитару, ухватился за ручки и одним рывком закинул тренированное тело в машину. — Сдам уж с рук на руки…
— Вот это дело! — обрадовался непонятно чему шофер, суетливо захлопывая створки дверей. — Мы айн минут!
Пока фургон выкручивал по извилистым улицам, Селейко лежал молча, будто спал, только под темными веками лихорадочно бегали глазные яблоки, да комкали край серого госпитального одеяла пальцы. Поручик стал уже надеяться, что тот впал в беспамятство окончательно, когда раненый приоткрыл глаза и поманил офицера пальцем.
«Вот еще…» — подумал Саша, но все равно нагнулся к лицу лежащего.
— Я помру… скоро… — пробормотал унтер. — Домой… в ящике…
— Не мели ерунды, братец, — попытался остановить его офицер. — В госпитале тебя подлатают, домой героем поедешь. Крест тебе положен…
— Не… помру я… — упрямился Селейко. — Вы уж… про… проследите… чтобы вместо меня… в ящике этом…
— Чего? — не понял поручик.
— В ящиках… отраву домой… а солдат… тут… в землю… я хочу… домой… проследи…
Унтер вдруг распахнул глаза, будто увидел что-то за головой Саши, лицо его исказила гримаса, рука суетливо и мелко зашарила по одеялу…
— Санитар! — обернулся Бежецкий к соседу. — Что с ним?
— Кончается, — безразлично буркнул тот. — Агония по-ученому… Обирается вон.
Рука раненого, действительно, словно собирала с одеяла что-то мелкое, невидимое глазу
— Так сделайте что-нибудь!
— Тут уже ничего не сделаешь.
А Селейко выгнуло на носилках дугой, рука конвульсивно вцепилась в Сашино запястье, сдавив так, что хрустнули кости, кровь уже не пузырилась на губах, а текла широкой гладкой струей, пропитывая подушку…
— Хочу домой… — скрипнул зубами раненый. — Не здесь…