В один из худших дней, когда я плакала оттого, что дети сели мне на голову, и из-за работы, которой Натан продолжал противиться, он обнял меня и погладил по голове. «Тихо, – сказал он. – Это наши общие проблемы».
Теперь я сказала:
– Ианта считает, что я мало тебе помогала. Она права?
Натан пожал плечами:
– Бог знает, Роуз. Было время, когда мне не помешала бы твоя поддержка, но я уверен, ты чувствовала то же самое.
Мы снова словно кружили на коньках по катку, и никто из нас не касался сути проблемы. Я машинально потерла плечо, болевшее от напряжения – постоянное бедствие тех, кто слишком много печатает.
– Плечо болит?
– Да.
– Сильно?
– Да. Наверное, отлежала во сне.
Натан автоматически придвинулся ко мне. Раньше он всегда говорил: «Если помассировать здесь, станет лучше? А здесь?» В последний момент он отвернулся.
– Роуз, я даже не знаю, что сказать по поводу работы.
– Таймон рисковал, увольняя жену заместителя главного редактора и назначая на ее место его любовницу.
– Прежде всего он рисковал, нанимая тебя на работу.
Натан говорил правду.
– Мне хорошо заплатят, если я буду помалкивать и соглашусь в течение шести месяцев не наниматься на аналогичную работу. Все как обычно. Думаю, я приму их условия.
Он кивнул:
– Таймону не терпится увеличить тираж. Было столько обсуждений, совещаний по выработке стратегии.
Тираж, стратегия, прибыли… Раньше мы с Натаном все время говорили на эти темы и он мне доверял. Темы казались прозаичными, но на самом деле это было не так. Численность прибыли и тиража затягивает так же, как поэзия и страстный секс.
Говоря о привычке, люди не церемонятся. Привычку связывают с неряшливостью и ленью, но мне кажется, никто как следует на этот счет не задумывался. Привычка полезна, она утешает, помогает преодолеть тяжелые времена. Привычка – как тропинка, ведущая через холмы и долины и оберегающая путников.
– И какие цифры? – спросила я, избрав хитрый обходной путь.
Натан ответил моментально:
– Данные среды не видел, но судя по… – Предложение осталось незаконченным; Натан справедливо заподозрил, что нас могут затянуть прежние разговоры.
– Натан, Минти знала, что ей, вероятно, предстоит занять мое место, но ничего тебе не сказала.
Его ответ был уже готов; он говорил холодно, как на переговорах:
– Минти защищала меня. Китайская стена…
– И тем не менее ты узнал обо всем от Таймона, а не от Минти.
Обвинение было очевидным, и Натан залился краской.
– Сложилась непростая ситуация, и Таймону пришлось тщательно продумать, как ее разрулить. Минти не могла ничего сказать.
В этом признании я нашла смутное и постыдное утешение. Когда-то мы с Натаном договорились ничего не скрывать друг от друга.