– Хотел, да не успел, – уклоняясь от ответа, сказал я. – А что значит "Дыг"?
– Я спрашивал, он сказал, что "Искатель"… Нет, не так. "Ищущий". Да, точно "Ищущий".
– Это на каковском же языке?
– Про это я у него тоже спросил. Парень сказал, что точно не знает, но на каком-нибудь точно.
– Волчонок наш, похоже, большой оригинал, – хмыкнул я. И уже сползая с высокого табурета, попросил: – Заказ, как будет готов, на мой столик выставь. Хорошо? А я пока пойду с бабром потолкую. Давно не общались. Лет, наверное, двадцать уже. Захотелось вдруг.
И, не позабыв прихватить стакан, направился через весь зал к столику бывшего весельчака-кладоискателя, чей безрадостный удел с памятной ночи на Ивана Купала теперь в том исключительно состоит, чтобы, теша на виду у всех своё мрачное одиночество, тратить, тратить и тратить на хмельное вино нарытое в гиблом месте злато. Тратиться ему, судя по всему, больше не на что. Парчовые портянки нынче не в моде, к шалавам по старости лет охладел, а здешние цыганы давно забросили гитары-бубны и шумною толпою в драгдилеры подались.
Битый моему приходу ничуть не удивился. Выдвинул ловко ногой стул напротив и тряхнул седой гривой:
– Швартуйся, дракон, в ногах правды нет.
Говорил он на особинку: слегка грассируя и при этом тягуче. Будто измазанные в мёде слова прилипали к языку. Однако разобрал я его слова без особого труда. Приняв приглашение, отодвинул в сторону плошку с мочёной брусникой и положил на стол уже изрядно помятый лист. Хотел развернуть, чтобы фото предъявить, но Битый меня упредил. Сказал, оправив лацкан допотопного твидового пиджака:
– Не суетись, крылатый. Знаю твой интерес.
– Знаешь? – деланно удивился я. – Откуда?
– От шулды-булды, – грубовато ответил он, после чего, манерно отставив мизинец, опрокинул очередную стопку. Затем вытер тонкие бледные губы тыльной стороной ладони и произнёс, как мне показалось, не без некоторой взволнованности: – А я ж его, сопляка, предупреждал. Отговаривал я его. Тоже мне удумал чего. Одни раз стукнулся-обернулся, на дальняке случайного завалил, и решил – у Лишнего под мышкой. Дурачина. Говорил же ему: не рыпайся. Говорил же: умоешься. Видать, положил он от умишка-то дырявого на мои заказы отеческие.
– Твоя правда, фартовый, – подтвердил я. – Положил.
– Совета хитрого хотел, – будто не слыша меня, продолжил сетовать Битый. – Справлялся насчёт вас, нагонов. Что да как. Как да что. Можно ли обуздать, а ежели можно, то как сподручнее.
– Слыхал, завернул ты его, фартовый. Спасибо за то.
Оборотень хмыкнул и с оттяжкой, по-кошачьи вытягивая и выгибая шею, потёрся изуродованной щекой о плечо.