– Прекрасно, – усмехнулась Рената.
«Не дай бог!» – подумала она при этом.
Перспектива проводить за разговорами с Тиной целые дни напролет выглядела в ее глазах просто убийственной.
– Жалко, что вы не хотите… – разочарованно протянула Тина. – Но вы же скоро придете, да?
– Приду, – кивнула Рената.
Не прийти было невозможно: она привыкла выполнять взятые на себя обязательства. Другое дело, что если бы ее житейская ситуация не сложилась так причудливо, вряд ли она подобные обязательства на себя взяла бы. Но рассуждать теперь об этом было уже поздно. Да, в конце концов, не таким уж плохим вариантом являлась вся эта умиротворяющая возня с Тиной. При всей своей безалаберности, доходящей до глупости, та была не зловредна и даже капризна в меру – как почти всякая беременная женщина.
Себе Рената подобных капризов, правда, не позволяла, но у нее и положение было другое. Не физиологическое положение, а житейское.
– Леня вас у подъезда ждет, можете ему не звонить, – сказала Тина.
– Да, – кивнула она.
Это входило в условия контракта – чтобы водитель в любую минуту готов был привезти Ренату к Мостовым и доставить обратно домой.
Туманом были залеплены все окна. Пока Рената шла через огромную квартиру в прихожую, отовюду на нее глядела эта белесая пелена.
Машина стояла у самой ограды, на выезде из двора. Идя к ней, Рената оглянулась на дом. Он был так огромен, что закрывал собою все пространство ввысь и вширь, за ним не было видно ни неба, ни длинной Песчаной улицы. Впрочем, небо все-таки было сильнее этой палево-серой громады: облака окутывали всю верхнюю надстройку-башню, в которой жили Мостовые. Оттого в их квартире в любой пасмурный день казалось, будто находишься в самолете – на взлете, в плотной облачности.
Вообще же этот дом-новодел, имитирующий московские сталинские высотки, воспринимался не как дом, а как отдельный город – с многочисленными переходами и площадками, с какими-то оградками и башенками, с большим двором, отделенным от внешнего мира массивной решеткой, с по-своему устроенной жизнью.
Во всяком случае, Рената воспринимала его именно так. И не любила. Ее тяготил этот дом, этот отдельный мир. Он казался ей очень московским, тяжеловесным, помпезным, перенасыщенным скороспелой безвкусицей. И ни за какие благополучия она не согласилась бы в нем жить.
Завидев ее, водитель Леня завел мотор «Ниссана». Рената уже взялась за дверцу машины, но тут массивные дворовые ворота открылись и с улицы въехал «Мерседес» Виталика. В отличие от веселенькой красненькой машинки-игрушечки, которую Мостовой держал для жены, его собственный автомобиль производил то же впечатление солидности, что и он сам.