Впрочем, Тимофей Иванович действительно знал немало об истории и людях Соцгорода. Причем и о тех, чьи имена по какой-либо причине выпали из официальных анналов.
Вот к нему-то и решил обратиться за помощью Севастьянов.
Кобылин проживал в построенном еще до войны многоподъездном доме с несколькими помпезными арками, с которого и начался Правый берег Соцгорода. Жил он в довольно уютной двухкомнатной квартире, выходившей окнами во двор, вместе с супругой Розой Яковлевной, мастерицей печь пироги и готовить различные соленья и варенья.
Севастьянов нажал на кнопку звонка. Не успела окончиться заливистая трель, как дверь распахнулась и на пороге возникла Роза Яковлевна. Увидев Севастьянова, она просияла:
– Ага, профессор! Только что с самим вас вспоминали. Чего, говорю, не заходит Сереженька? А сам говорит: видать, зазнался. А ты молодец, легок на помине. Сейчас пирог есть будем. Любимый твой. С сомятиной.
Севастьянов не помнил, чтобы он кому-то сообщал о своих гастрономических пристрастиях. К тому же рыбные пироги он недолюбливал по причине очень часто попадающихся в них костей. Однако он вежливо улыбнулся и выразил горячее желание поскорее отведать знаменитых пирогов.
Тут появился «сам».
– А-а, Серёнька! – приветствовал он профессора. – Рад, рад! Чего не заходишь?
(Тимофей Иванович, кроме всего прочего, был известен еще и тем, что величал любого, независимо от возраста и звания, исключительно по имени, причем в уничижительной форме, типа: Серёнька, Колька, Ванька.)
– Да как-то… Впрочем, вот я и зашел.
– Ну проходи, проходи… Сейчас сама пирог достанет. Чай пить будем. Хороший чаек я спроворил. Индийский. «Три слона».
Сергей Александрович не стал возражать. Три слона так три слона. Вскоре он уже сидел за круглым, застеленным чистенькой льняной скатеркой столом, под розовым шелковым абажуром и чинно поглощал пирог. Который действительно оказался весьма вкусен и совсем без костей.
– Как делишки? – поинтересовался Тимофей Иванович, прихлебывая чай из громадной, расписанной ярчайшими цветами чашки. – С чем пожаловал?
– Потолковать нужно, – сообщил Севастьянов.
– Так толкуй. У меня от самой секретов не имеется.
– Был я сегодня на левобережном кладбище…
– Ага.
– И рассказали мне там про то, как расстрелянных погребали.
– Каких еще расстрелянных? Где?
– В местной тюрьме. В конце тридцатых годов. Тридцать седьмой, тридцать восьмой…
– И как же погребали?
– По ночам привозили и закапывали.
– И что с того?
– Правда это?
– Понятное дело, правда. А чего это тебя вдруг на кладбище потянуло?
– Материал один собираюсь писать.