В то лето, когда демобилизованный из армии Алексей Петрович Марков принял склад областной базы «Казкультторга», работа ему нравилась, не казалась обременительной и, уж конечно, его не мучили никакие сомнения, а тем более угрызения совести. Работу свою он знал: в армии приходилось иметь дело с техникой, ему не нужно было растолковывать, что такое «диод», «конденсатор», учиться определять тот или иной класс магнитофона или приемника.
Но спокойная и безмятежная жизнь продолжалась недолго. Через неделю, вызвав своего подчиненного для задушевной беседы, расспросив о делах, о житье-бытье, начальник вдруг неожиданно сказал:
— Портативные приемники есть?
— Есть: «Селга», «Спидола», «Алмаз»...
— Э... Принесите мне один.
— ?!
— Ну-ну, не беспокойтесь, не бесплатно же я у вас его беру. Стоимость внесу наличными. А потом отфактуруем в любой магазин, но уже без товара! Понятно? — и засмеялся мелким неприятным смешком.
— Как это? — наивно спросил Марков и тем самым вызвал досадливую гримаску на добром лице начальника.
— Как, как, — раздраженно повторил тот, — смешно, если я буду еще бегать по магазинам, когда под боком транзисторы лежат...
Не успел Алексей Петрович выполнить просьбу начальника, как на складе уже появился новый проситель:
— Хэ! Привет начальству! Как живем-можем? На-ко, дружище, подывись трошки!
Посетитель протянул завскладом косо оборванный листок оберточной бумаги, на котором кто-то торопливым почерком написал: «Телевизоры — 8 шт., приемники «Беларусь» — 10 шт., магнитофоны — 10 шт...» Всего десять наименований дорогостоящих предметов.
— Что это? — недоуменно спросил он у клиента.
— Як що? Список товаров, что ты должен мне отпустить!
— А накладная?
— Да ты що, хлопец?! Тебе ж пишуть!
— Ты вот что, или накладную давай, или проваливай. Мне с тобой шутить некогда!
Негодованию клиента не было предела. Минут через пять, видимо, после его жалобы, из домика бухгалтерии выглянула разгневанная товаровед Тарасова:
— Отпусти ему товар, а накладную я выпишу позже!
Марков никак не мог взять в толк, отчего здесь такая практика? А в том, что это уже обычная система, он убедился не один раз. Из беседы с другими кладовщиками понял простую истину, что, мол, начальству виднее.
Ему бы возмутиться, рассказать соответствующим органам, а он выжидал неизвестно чего, сомневался, мучился и терзался, чувствуя, что не доведет его такая практика до добра. В минуты тягостных сомнений трусливо успокаивал себя ласковой рабской мыслью: «Человек ко всему привыкает». Так вскоре и он привык, перейдя от трусости и нерешительности к преступной деятельности.