— Разоблачайтесь, мольч, — посоветовал Куркутский.
Он уже скинул с себя все и остался нагишом, разделся и Тымнэро.
Пришлось и Бессекерскому раздеваться, но он все же оставил на себе исподнее, поразившее белизной обитателей яранги.
Подали угощение в длинном деревянном корыте.
Мясо Бессекерскому подали в отдельной миске.
Торговец впервые ел нерпятину. Вкус был непривычный, да и мясо на вид было необычным — темным и очень волокнистым.
Но после долгой еды всухомятку на стылом ветру приятно было взять в рот истекающее соком горячее, сытное мясо. Незаметно для себя Бессекерский съел все мясо и тут же получил добавок — хорошо сваренные ребрышки, которые он ел, уже смакуя и не торопясь.
Каюры и хозяева в один миг уничтожили корыто горячего мяса. Некоторое время в пологе слышалось лишь чавканье, стук ножей о деревянные борта корыта.
После мясной пищи началось долгое чаепитие, благо была заварка, привезенная гостями.
Ребятишки с вожделением смотрели, как Бессекерский хрустел белым сахаром. Торговец, поколебавшись, отдал хозяйке полога довольно большой кусок, который тут же был расколот на мельчайшие кусочки и поделен между всеми присутствующими. После чаепития большинство вынуло изо рта эти жалкие кусочки сахара для следующего раза!
На следующее утро начался торг.
Покупателем был молодой эскимос.
Парню требовался мелкокалиберный винчестер.
Бессекерский достал винчестер, блестевший смазкой, и заметил через переводившего Куркутского:
— Совсем новенький, еще нестреляный…
Чоттагин был освещен неярким зимним дневным светом от дымового отверстия и жировым светильником.
Парень взял винчестер, обтер излишек смазки куском меха и стал прилаживать к себе. Оружие ему нравилось, хотя он и старался выказать равнодушие.
— Сколько же это будет стоить? — спросил наконец эскимос, обращаясь не к торговцу, а к Кур-кутскому.
Однако Бессекерский понял вопрос, отобрал у парня винчестер, поставил его на пол и сказал:
— А вот клади сюда шкурки — и видно будет, сколько стоит оружие.
Он показал на место возле приклада.
Парень начал складывать друг на друга песцовые шкурки. Они были легкие, пушистые, невесомые. Когда последняя шкурка оказалась на уровне мушки, Бессекерский криво улыбнулся и положил дрожащую ладонь, примяв пушнину. Вздох возмущения пронесся по яранге, все, затаив дыхание, наблюдали необыкновенный торг.
— Клади еще! — возбужденно сказал Бессекерский. — За патроны!
— Если за патроны — то можно, — тихо согласился растерявшийся было парень.
Торг был окончен. Вместе с винчестером эскимос получил два железных запаянных ящика с патронами.