— Царскую власть будет восстанавливать?
— А что же еще? — пожал плечами Тренев. — С демократией не получилось, придется к старому возвращаться.
— Бедная Россия! — вздохнул Грушецкий и засобирался домой.
Несмотря на жесточайшие холода и нужду, в яранге продолжалась жизнь. Тынатваль наловчилась шить теплые унтики, которые в Ново-Мариинске в эти студеные дни шли нарасхват. Милюнэ взяла у подруги пару меховых унтиков и предложила своим хозяевам.
Тынатваль не знала, сколько стоят унтики. На глазок определили цену — примерно стоимость полплитки кирпичного чаю.
— А пусть она весь товар отдаст мне, — предложил Тренев. — А уж жиру и всего остального продукта я достану столько, сколько надо." Кончится материал — дам ей свой.
С той поры Тынатваль не знала нужды и голода.
Не разгибаясь с утра до позднего вечера, шила мех, украшала вышивкой, нанизывала цветной бисер и белый олений волос на оленьи жилы. Перед ней белым сильным пламенем горел жирник, согревая и отепляя полог. Над пламенем висел чайник, а в углу были аккуратно сложены чай, сахар, сушеная рыба,
Милгонэ, прикрыв плотно дверь, чтобы ветер не выдувал тепло, направилась к яранге.
В опустевшем чоттагине Тымнэро был такой же холод, как и снаружи.
— Кто там? — тихо спросила Тынатваль из мехового полога.
— Это я. — Милюнэ очистила торбаса от снега и вползла в полог.
Вот уже сколько она жила в тангитанском доме, а каждый раз с радостью входила в родное свое жилище, даже когда жирники едва освещали меховое помещение. Но сегодня в пологе старой яранги Тымнэро горели три жирника, и ласковое тепло овевало обнаженное тело Тынатваль. Тут же играла самодельной куклой тихая, застенчивая девочка, дочка Тымнэро.
— Ты бы отдохнула, — попросила Милюнэ, поймав на себе усталый взгляд Тынатваль.
— Я не устала, — вздохнула Тынатваль и отложила шитье. — Только глаза иногда перестают видеть, и тыкаю иголкой прямо в голый палец… Зато так радуюсь, что нашла работу! Все думаю: вот приедет Тымнэро и увидит — все у нас хорошо, мы не голодали, жили в тепле. Ведь он небось думает о нас, страдает, беспокоится." Если бы весточку ему дать!
— По радио послать, — усмехнулась Милюнэ. — Или писаным разговором.
— А что, можно и писаным разговором Тене-виля, — заметила Тынатваль. — Он разумеет его.
— А с кем пошлешь? — спросила Милюнэ. — Да еще надо написать его, этот разговор. — Ты же не можешь…
— Да, верно, — с тихой покорностью кивнула Тынатваль и вздохнула. — Да просто устный пы-ныл послали бы.
— В ту сторону никто не уезжал, — сказала Милюнэ.
— И никто с той стороны не приезжал, — вздохнула Тынатваль. — Куркутские тоже никаких новостей не получали. Вот только уэлькальские рассказывали, но ведь когда это было… Зато приедет — какая будет радость!