— Слушайте!.. — приставив обе руки рупором ко рту, кричала Сима. — Воронская права. Платья, тряпки, кисейки, ленточки, подарки и прочую чепуху долой… Деньги, положенные нашими родителями на все это, соберем и отправим фрейлейн Фюрст… Не от нас, конечно, а от maman, что ли, или от неизвестного. Она поедет лечиться на эти деньги, поправится, даст Бог, а мы все снимем камень с совести. Спасибо Воронской, что додумалась до этого… Вороненок, ступай сюда… Дай мне пожать твою благородную лапу… А теперь сядем писать к фрейлейн Фюрст коллективное письмо, так, мол, и так, голубушка, простите, мы глупые, злые девчонки и умоляем простить нас и вернуться на службу и занять покинутое место… Мы выходим, а будущие выпускные научатся на нашем примере понимать, как надо ценить и уважать тружеников-людей… Я, девицы несмышленые, первая поднимаю голос за коллективное письмо… Уррра!..
— Ура!.. Письмо фрейлейн!.. Сейчас, сию минуту! — подхватили девочки.
— Выпускные-то как бесчинствуют!.. — заслышав это «ура», пожимали плечами "вторые".
— Уйдут скоро, слава Богу. Много было возни с этим классом, — шипела «кочерга», вертя привычным жестом цепочку от часов.
А выпускные, со смехом кидаясь друг другу в объятия, кричали «ура» и прыгали по стульям.
— Maman идет, тише! — крикнула Рант.
И вмиг все стихло. Девочки живо оправили на себе пелеринки, рукавчики, волосы, выбившиеся из-под прически.
Дверь широко распахнулась.
Девочки, низко приседая, затянули дружным хором:
— Nous avons l'honneur de vous saluer…
— Ошалелые!.. Да это не maman, а швейцар Петр!.. — послышался громкий голос Эльской.
Действительно, вместо величавой фигуры начальницы на пороге залы, широко улыбаясь, стояла едва ли не менее величавая фигура Петра.
— Барышня Воронская, в маленькую приемную пожалуйте. Папаша приехал, — произнес все еще широко улыбающийся красный кардинал.
— Папа-солнышко! — взвизгнула Воронская и, сделав дикий прыжок, опрометью кинулась из залы.
Лида летела, как на крыльях. Летела, раздуваясь парусом, ее белая пелерина, летели русые кольца кудрей и белый, с двумя чернильными кляксами передник, который она не успела переменить, вернувшись от фрейлейн Фюрст.
Стрелой промчалась она через весь верхний коридор и пулей влетела в зеленую маленькую приемную.
— Солнышко!.. Мама-Нэлли!.. — ахнула Лида, и стремительно бросилась в раскрытые объятия.
Высокий, красивый брюнет в полковничьем мундире и тоненькая молодая дама, гладко причесанная, с большими серыми глазами, по очереди обнимали свою девочку.
В добрых, мягких глазах военного и сердечной улыбке молодой женщины было видно столько любви!