— Давно ждал вашу ясновельможность. Знал, что изволите прийти. Очень и очень рад вашему визиту...
Все так же глядя мимо хозяина, есаул взял грамоту, сорвал с нее печати, развернул. Его глаза быстро заскользили по пергаменту, брови нахмурились, на щеках вспыхнул румянец. Прочитав, он опустил руку со свитком, прикрыл глаза.
«... А потому, друже любый, позабудем в сию суровую и смутную годину личные счеты и обиды. Приглушим в душах праведный гнев, станем думать лишь о неньке-Украйне и свято служить ей. Вспомним великое дело славного гетмана Хмеля и не позволим повернуть его вспять...» — стояли в глазах врезавшиеся в память строки.
Есаул свернул грамоту, сунул ее за свой широкий пояс. Присел на ближайшую скамью.
— Может, горилки желаете, ваша ясновельможность? — прозвучал голос шинкаря.
— Сгинь с глаз...
Сидя в жарко натопленной избе в окружении запорожцев младшего Недоли, священник сдавал карты. Вошедший с улицы сердюк наклонился к его уху:
— Отче, тебя кличет молодая паненка.
— Кто? — спросил поп, едва не поперхнувшись от удивления.
Родичка полковника Тетери. Без малого лошадь не загнала, покуда скакала до вас. Кабы не наказ пана полковника беречь ее и ни в чем не отказывать, ни за что не пустился бы с такой не терпеливой в путь.
Священник бросил карты на стол.
— Панове, вынужден оставить вас. Неотложные дела, — проговорил он, вставая с лавки.
Панночка поджидала священника у его телеги. Рядом храпел ее взмыленный конь.
— Зачем пожаловала, дочь моя? — спросил поп.
— Хочу помолиться о душах убиенных родителей своих.
Панночка была среднего роста, с небольшой, гордо посаженной головкой. Тяжелая русая коса спадала до пояса, под длинными черными бровями тревожным блеском сверкали глаза. В облике девушки и во всей ее стройной, легкой фигурке было столько свежести, что священник почти физически ощутил лежавшее на его плечах бремя прожитых лет.
— Зачем явилась сама? Разве не могла прислать Остапа? — зашептал он, не выпуская из виду прискакавших с панночкой сердюков, расположившихся невдалеке от поповской телеги.
— Не могла, его курень уже на том берегу. А дело спешное, не ждет ни часу.
— Говори.
— Шведы второй день как переправляются через Днепр у Шклова. А к россиянам подослали здешнего шляхтича Яблонского, дабы направить их в другую сторону.
— Знаю о том. Сам предупредил о месте настоящей переправы отца Лариона, при мне он отправил верного человека к казакам Зловы-Витра. А на следующее утро привез ко мне полусотник Цыбуля отпевать царских казаков и своих сердюков. Мыслю, что сгинуло с теми покойниками и наше послание.