Повесть Александра Бологова «Сто тринадцатый» не затерялась в журнальном потоке; о ней много и по-разному писали. И если автору интересно будет прочитать все отклики, он сможет убедиться прежде всего в том, что повесть прочитана и замечена в минувшем литературном году.
ПОЛЕЗНЫЕ СПОРЫ
Юрий Куранов в псковской комсомольской газете «Молодой ленинец» посвятил повести обстоятельную статью, в которой доброжелательно и с хорошей взыскательностью оценил работу Александра Бологова; автор статьи зовет своего товарища «на широкие дороги просторов нашей жизни, где чутко бьется сердце и где мало целой жизни, чтобы окинуть взглядом всё многообразие человеческих отношений, надежд и опасений эпохи, где голос и слово писателя могут звучать подобно шелесту листвы и гулу грома».
Из других принципиальных выступлений по поводу повести Александра Бологова отметим статью Игоря Мотяшова «Серьёзные люди» в журнале «Москва» (№ 6, 1972 год), где подняты важные вопросы творческого развития молодых прозаиков — о традиции и новаторстве, о духовном облике нашего современника, об идейной убежденности и ответственности писателя. Игорь Мотяшов видит качественные отличия нынешнего героя от его предшественников начала 60-х годов, и прежде всего — более раннее его повзросление. Критик пишет о Дмитрии Лобове из «Сто тринадцатого»:
«Димке восемнадцать, но он взрослый, сложившийся человек — вот в чем главное. Есть что-то основательное, надежное и как бы круглое в самой фамилии его — Лобов, в ее звучании. Основательность, надёжность, определённая завершенность — это и черты Лобова-личности. Нет и намека на легкомыслие, беспечность в том, как относится Димка к своей работе, к товарищам, к буфетчице Зойке».
Автор статьи в журнале «Москва» убедительно доказывает естественность всех поступков Лобова, спасающего своего старого капитана Старкова. Димка помогает ему плыть в ледяной воде до берега, Димка несет потом на себе обессилевшего и обмороженного Старкова. «Иначе Димка не может, — замечает Игорь Мотяшов. — Каждый его шаг, поступок, движение души — выражение его характера, продолжение обычной жизни».
Далеко не все критики придерживаются такого мнения. Для некоторых замысел Александра Болотова, характер главного героя «Сто тринадцатого» остались за семью печатями. Сработали, очевидно, какието застарелые критические стереотипы. И даже если Дмитрий Лобов из «Сто тринадцатого» совсем не влезает в упомянутый стереотип, иной критик коленкой заталкивает его туда и, удовлетворенный, замечает:
«Обстановка, разумеется, романтическая: морской промысел, Таллин, пожар, обледенение. Разумеется, треугольник. Вершина его — Лобов, боксёр и внутри (?) очень чистый сын академика… Героиня — опять буфетчица Зойка, удивляющаяся; почему это её Лобов сразу «не прижимает», как другие. Разумеется, танцы. Только на этот раз «они танцевали молча».