– Уй-ю-юй! - завопил я, но даже в мертвом состоянии Агати-Бобо оставалась непреклонной нянькой.
– Не капризничать! - прицыкнула на меня она.- Иначе я накажу тебя, непослушный мальчик, и не дам на сладкое сахарного кузнечика! Все детки должны быть чистенькими и аккуратными, и тебя, мальчик, это тоже касается!
Бесчеловечно отдраивши мне спину, Агати-Бобо, похоже, вознамерилась было приняться с той же энергией за остальные не менее важные части моего тела, но я возопил:
– Я сам, я сам! Я больше не буду!
Видимо, слова «Я больше не буду» имели какое-то магическое значение для Агати-Бобо. Она безропотно вручила мне мочалку, а сама отошла в угол моего жилища и принялась готовить для меня полотенце и нечто вроде легкого белого халата.
Мытье не только взбодрило и очистило меня, но и наполнило чувством непреходящего, ужасного стыда перед женщиной, которая по моей вине лишилась головы, а теперь вот стоически подавала мне белье… Хотя, похоже, саму Агати-Бобо совершенно не волновала новизна ее физиологического бытия. Даже став зомби, она осталась все той же величественной, строгой и непреклонной нянькой, беспрестанно обучающей непослушных мальчиков хорошим манерам. Это я говорю потому, что, едва я захотел высморкаться, как она уже сунула мне под нос мягкий пальмовый лист…
Затем воспоследовал ужин. Лишь увидев предложенные мне яства, я понял, как до этого был голоден! Копченые сороконожки в остром соусе из крокодильих слез, бутерброды с красной икрой местной камышовой жабы, паштет из печени норной газели! Все это вызвало в желудке сладострастные спазмы… А хорошо пропеченные плоды хлебного дерева! И конечно, первосортная жабья настойка, мутная, как болотные пузыри, едкая, как щелочь, заставляющая сердце стучать аж в миндалины!
Утоливши голод паштетом с бананами и приятно окосев от должной порции жабьей настойки напополам с подогретым соком манго, я, пошатываясь, вышел из своей хижины на привольный воздух таинственной Африки. Агати-Бобо осталась хлопотать по хозяйству, вынесла бадью с грязной водой (женщины-вибутянки очень сильны физически, а уж в качестве зомби они дадут сто очков вперед любому прославленному штангисту)…
Смеркалось. Светлячки носились в сонном и сладком воздухе. Почти возле каждой хижины сидели коренные вибутяне, покуривали самокрутки из травы запарибодягу, попивали жабью настойку, обсуждали житье-бытье… Мирная, идиллическая картина, пробивающая на сентиментальную слезу. Однако я не позволил себе пустить эту самую слезу наружу, поскольку увидел, что ко мне приближается Онене. Сейчас она выглядела еще краше, чем… да просто ЕЩЕ краше! Ее алое парео при каждом шаге переливалось золотым шитьем, нагрудная повязка была инкрустирована драгоценными камнями и увита цветами, источавшими аромат целого магазина афродизиаков. А на бритой голове моей красавицы светилась новая татуировка, изображавшая то ли какое-то растение, то ли тайную африканскую руну (хотя откуда у африканцев руны?!). Глаза Онене светились (как мне показалось) любовью и истомой настоящей страсти.