— Накормить их мы с тобой сумели, — обратился он к Гришанову. — А куда денем? Возьмем с собой или здесь оставим?
— Надо захватить. Попадут опять к фашистам в лапы.
— Тогда пошли.
И они двинулись через лес.
— Так, значит, семь смертей миновал, — говорил Демьян, старательно ступая с кочки на кочку. — В общем, положеньице у тебя и у Михаила было хуже наполеоновского. А на Новоселье мы давненько налет замышляли. Взяли кой-кого.
Низина кончилась. Угором прошли сосняк и опять зачавкало болото.
По бездорожью, среди корчей и камышей, часто проваливаясь в подернутые зеленой болотной ряской окна по пояс, а то и по грудь, пробирались они зыбкой целиной.
После полудня, усталые, вышли на опушку леса. Шелковистая трава узкой ленточкой оторачивала болото. Стволы сосен, бронзовые в лучах заката, стояли гордо, как корабельные мачты в порту. Могучие темно-зеленые кроны их купались в облаках.
— Шишкина бы сюда, — заметил, переобуваясь, Демьян.
— Партизанить?
— Дорогой товарищ Гришанов, Шишкин — великий русский художник. Но в данной ситуации партизанить он стал бы наверняка. Талантище был этот Шишкин, — выжимая портянки, Демьян пустился в пространные объяснения. — Лес он рисовал во всех видах: и стоя, и лежа, и полулежа, со зверьем и без оного. И как рисовал: посмотришь на картину, словно в лесу побываешь и так далее…
Гришанов сконфуженно замолчал.
— Чего смущаешься? Не робей, — успокоил Николай. — Твой командир — известный остряк и поднатчик.
Невесть откуда появился дед с окладистой бородой во всю грудь. Удивился:
— А, знакомцы? Вот они, дороги-то лесные…
— Здравствуй, папаша! — Токарев сразу признал в старике дровосека. — Почему ж ты не сказал тогда, где партизаны?
— При деле состоял.
Уму непостижимо, как разместился целый городок в лесной глуши, не изменив ее облика. Ни тропинок, которые — так утверждал Демьян — по закону земного притяжения должны оставаться на траве от множества ног, ни угольных пятен от костров, ни повозок, ни лошадей и, наконец, ни партизанских землянок.
Только сушняк, островками набросанный среди травы, позволял знающему человеку догадаться, что поляна обитаема: сучья кое-где были отполированы подошвами обуви.
— Менять почаще надо маскировку, — по-хозяйски заметил Николай. — Видно кое-что.
— Разве от тебя спрячешь? — покорно согласился Демьян.
— Шагай левее, — предупредил Николай, — на пень налетишь!
— Вот, видишь, и согрешил, — рассмеялся Демьян. — Не пень это, а двери блиндажа.
В землянке располагался штаб отряда. У противоположной от входа стены, за тесовым столом, перед развернутой картой-километровкой сидел Лузин — рослый человек в безукоризненно пригнанной гимнастерке и комиссар отряда — молодой партизан, с копной черных взъерошенных волос и курчавой бородкой.