Но когда он повернул зеркало, я, увидев себя преображенной, только улыбнулась. Стрижка была не такая короткая, как у Китти: волосы падали по-цыгански мне на воротник, свиваясь, поскольку их больше не оттягивала коса, в нетугие кольца. В локоны надо лбом он втер немного макассарового масла, так что они сделались гладкими, как кошачья шкурка, и зазолотились. Когда я, повернув и наклонив голову, их потрогала, у меня порозовели щеки. Парикмахер добавил: «Видите, в самом деле непривычно» — и показал, как прилаживать отрезанную косу (так маскировала свою стрижку и Китти).
Я промолчала, но румянец на моих щеках был вызван не сожалением. Я покраснела оттого, что ощутила как дерзость свою новую, короткую прическу и голую шею. А еще, как в тот раз, когда я впервые надела брюки, во мне возникло волнение, растущее тепло, и я захотела Китти. В самом деле, чем больше я уподобляла себя мужчине, тем больше ее хотела.
Но сама Китти, хотя тоже встретила улыбкой результат трудов парикмахера, улыбнулась еще шире при виде возвращенной на место косы.
— Так-то лучше, — сказала она, когда я встала и отряхнула юбки. — А то настоящее пугало: короткая стрижка — и платье!
На Джиневра-роуд нас поджидал Уолтер, миссис Денди накрывала на стол; там я получила новое имя, под стать новой смелой стрижке.
Для дебюта в Камберуэлле мы сочли излишним менять имена и значились в программе как «Китти Батлер и Нэнси Астли». Но после нашего успеха директор театра, приятель Уолтера, предложил нам месячный контракт и хотел знать, что печатать в афишах. Китти Батлер нужно было сохранить — она выступала уже полгода и была популярна, но вот «Астли», по словам Уолтера, звучало слишком обыденно: «А не придумать ли что-нибудь поинтереснее?» Я не возражала, заметила только, что хотела бы сохранить имя Нэн, ведь так меня окрестила сама Китти. И вот за ланчем все наперебой стали предлагать подходящие, по их мнению, псевдонимы. Тутси назвала «Нэн Лав», Симс — «Нэн Серджент». «Нэн Скарлет — нет, Нэн Силвер — нет, Нэн Голд…» — размышлял вслух Перси. В каждом имени я с удивлением обнаруживала новую, чудесную версию себя самой; это было как стоять у вешалки костюмера и один за другим примеривать пиджаки.
Но ни одно не приходилось впору, пока Профессор, постучав по столу и откашлявшись, не возгласил: «Нэн Кинг». Я бы не отказалась, как прочие артисты, украсить рассказ о выборе сценического имени каким-нибудь ужасно остроумным или романтическим сюжетом — как мы открыли наугад такую-то книгу, а там то, что мне нужно, или как я услышала слово «Кинг» во сне и оно вызвало у меня трепет, — но лучше всего неприкрашенная правда: нам всего-навсего требовался псевдоним, Профессор предложил «Нэн Кинг», и мне понравилось.