Я многозначительно покачал головой. Понимаю, мол, в этой стране, куда ни посмотри, везде свои проблемы.
А Букашко расстроился ни на шутку. Воспоминание о сорвавшейся в последний момент карьере инженера человеческой души растеребило его организм.
— А я ведь, Григорий Леонтьевич, на совесть подготовился к труду писателя. Выяснил даже секрет успеха Михалкова.
— Да ну?
— Оказалось, что все дело в его исключительной принципиальности. Однажды он решил, что ни одно значимое событие литературной жизни не должно обходиться без его участия. И с тех пор принципиально посещает абсолютно все заседания, непременно занимая самое выгодное место в президиуме — справа от председательствующего. Сначала люди удивлялись его настырности, а потом привыкли, даже спрашивать стали, если он задерживался: "Где Михалков? Где Михалков"? Вот и я так хотел. Правда, теперь все сорвалось. Придется заделаться ученым.
Я с недоверием посмотрел на него. Нет, в самом деле, почему именно ученым? Что в этом имени им сдалось? Медом, что ли, намазано? Букашко разглядел в моем взгляде внутреннее неодобрение и торопливо пояснил:
— Не думайте, Григорий Леонтьевич, что я науке чужой. Нет. У меня ведь даже есть одно авторское свидетельство на изобретение. Так что имею заслуги. И Семен Михайлович Буденный меня хвалил, говорил, что напрасно я талант в землю закапываю. Вот я его, значит, и раскопаю.
— А что за изобретение?
— Когда-то давным-давно еще в Гражданскую войну поручила мне партия воспитывать боевых голубей. Одно время состояли они на довольствие в Красной Армии. Ну, там, почту доставить, патроны… Так вот, предложил я перекрашивать их в попугаев, чтобы враги не смогли догадаться об их военном предназначении.
*
Наш коллектив потрясло внезапное известие о том, что из Ленинграда в Москву переводят Институт экспериментальной медицины. Я долго не мог понять, почему вокруг рядового факта перегруппировки научных сил кипят такие страсти. Объяснил мне, в чем здесь дело Михаил.
— Резать будут! — угрюмо сказал он.
— Резать? Кого? — спросил я испуганно, ответ показался мне слишком неожиданным и каким-то далеким от сути вопроса, который я задал.
— Пациентов, естественно. Давно ходили слухи, что в руководстве страны стали проявлять нетерпение. Признаемся, что до практических результатов нам еще далеко. Академик Богомолец сделал ставку на изготовление пилюлек, а научные враги его обещают решить проблему бессмертия хирургическим путем. Вот и решили в Политбюро, что, форсируя работы по пересадке пациентам органов перспективных животных, удастся подхлестнуть и наш Институт, а потому долгожданные пилюли будут изготовлены в самое ближайшее время.