— Я не сержусь на вас, Григорий Леонтьевич, но должен сказать правду: вы — чистоплюй. Так нельзя, с предрассудками надо прощаться без сожалений! Эка невидаль — столик проверить у зазевавшегося ротозея!
Я промолчал.
— Вы что? Вы всерьез переживаете? Да как же вы жить дальше собираетесь? Беру руководство операцией на себя, — Букашко ошалело посмотрел на меня, словно впервые в жизни увидел перед собой чудо-юдо с крылышками. — Рассказывал мне товарищ А., как вы ему объясняли, какая-такая честь бывает у мужчины, но не поверил я, что и в эпоху пятилеток вы об этом всерьез рассуждаете. Я, грешным делом, подумал, что товарищ А. мне анекдот рассказывает про вас, будто бы вы еще интеллигент. А получается, что все правда. Учудили вы, Григорий Леонтьевич!
Я понуро опустил голову. Так уж я оказался воспитан, что не в состоянии здраво оценивать необходимый уровень порядочности на современном этапе. Для меня это понятие не зависит от сложившейся обстановки. А ведь совсем не исключено, что потребности реальной жизни давно уже отбросили порядочность, как философскую категорию, за ненадобностью на свалку истории. Чтобы не мешала строить наш новый прекрасный мир. Потому что грандиозные планы созидания, выполнение которых твердо обещаны партией народу, невозможно исполнить, если не встать на путь железной целесообразности. Жизнь диктует свои законы, это раньше пугали интеллигенцию присказкой: "неужели для вас цель оправдывает средства?" и попрекали слезинкой ребенка, а сейчас требуют ответа на более существенный вопрос: "а был ли мальчик"?
Сколько полемических копий было сломано на диспутах, сколько гневных обвинений пришлось выслушать практикам от прекраснодушных либералов. Но люди дела, не опускаясь до ответа, свой маневр доводили до конца. Им ли не знать, что быстро забудутся любые мерзости, потому что если добьются они долгожданной цели, то окажется, что победителей не судят.
— Сделаем так, — сказал Букашко решительно, ему определенно нравилось, что, по крайней мере, в одном деле он меня превзошел. — Я буду вызывать к себе сотрудников на собеседование, а вы в это время, воспользовавшись отсутствием хозяина, в ящички и заглянете. Прекрасный план у нас родился!
— Ничего не выйдет, — твердо сказал я. — У диких муравьев так поступать не принято!
Букашко с осуждением посмотрел на меня, но был вынужден признать, что я действительно хлипковат для такого ответственного дела, как шмон.
— Ох, Григорий Леонтьевич, вы как ребенок, честное слово. Придется мне самому…
— Что я должен делать?
— Идите домой и водки выпейте. А утром поговорим.