— Что ты хочешь, маг? — Зло, но в тоне чувствуется уважение и настороженность. Кощей крайне серьезен. Жаль, но я серьезным бываю крайне редко.
И очень не советую доводить меня до этого состояния.
— Ну… поесть.
— Тебя не интересует ни золото, ни женщины. Ни даже могущество. Но ведь что-то тебя гложет. Так?
Хмурюсь. Смотрю уже спокойно и чуть неприязненно. Не люблю, когда лезут в душу.
— Хм… ну есть кое-что.
Глаза мужчины радостно сверкнули.
— Я помогу. — Безапелляционно.
— Как?
— …сначала расскажи, что именно…
— Если даже этого не сможешь узнать сам… А хотя… тебя склероз не мучает? Все-таки живешь уже долго.
— Склероз? — Растерянно. Я смотрел с таким вниманием и почти мольбой в глазах, что Кощей неуверенно кивнул.
— Ну… вчера забыл, куда дел гильотину.
— Отлично!
Кощей смотрит с недоверием, не совсем понимая, чему я так резко рад.
— Я ща. Повиси пока тут.
— А куда я денусь?
10:06
Кощей покачивается на невидимых нитях паутины и с крайним подозрением смотрит на бурляще-шипящую жидкость, которую я при нем переливаю в клизму.
— А… клизма зачем?
— Ну ты ж вверх ногами, а влить надо.
Искры разрядов, рев, визг. Мужик готов сдохнуть, но освободиться.
10:23
Магия победила. Затих.
— Открой рот.
— Что? — Хрипло, через силу.
— Рот. Отопьешь из клизмочки. Да она чистая, не переживай. Еще магазином пахнет.
Кощей недоверчиво принюхивается, кое-как приходит в себя.
— А… что это?
— Лекарство от склероза! — С гордостью.
— Я должен это выпить, и тогда ты меня отпустишь?
— Да. — Широкая улыбка, честные глаза.
Кощей весь в сомнениях. От клизмы отворачивается, упорно сую ее ему в рот.
— А… почему я… бульк!..
Дальше глотает, угрюмо глядя на меня. Молодец. А вообще — умный мужик. Вместо того чтобы психовать в данной ситуации, быстро сообразил, что к чему, и принял единственно правильное в данной ситуации решение. Да и непохож я на садиста. Даже утром. Со стоящими дыбом волосами. В семейных трусах и одном тапке. С маниакальным блеском в глазах и с клизмой в трясущихся от радости руках. Ну совсем не похож.
Выпил.
Внимательно слежу за выражением его лица. Подействовать должно сразу. Я два месяца эту хрень варил.
— Ну… как? Безумные глаза Кощея.
— Вспомнил, ик.
— Что? Гильотинку?
— Какую, ик, на хрен, гильотинку! Вспомнил, куда смерть засунул.
Безумие в его глазах сменяется ужасом понимания.
— Да-а-а, — покачиваясь на нитях, — не надо было тогда столько пить.
— Ты… про зайчика?
— И про него тоже. — Тяжелый взгляд мужчины. — Пока совал в утку… сам чуть не сдох.
Неуверенно улыбаюсь, стараясь не представлять невозможное. Но все равно спрашиваю: