Но в этом мужчине было что-то…
— Ты права, — сказал он, входя в комнату и закрывая дверь за собой. — Мы иногда забываем современную речь, которую учили годами. Особенно в моменты лишения свободы, когда мы переходим на официальную речь.
Он наклонил голову:
— Я приношу свои извинения, тем не менее, ты заслуживаешь гораздо больше, чем просто словесная благодарность.
Она чувствовала поток эмоций внутри него, как будто дверь открылась, и его чувства прорвались через нее. Раскаяние. Скорбь.
Ноющая, режущая боль.
Она подняла руку к своей голове, ожидая, что груз эмоций остальных пройдет в ее голову в любую секунду, но, к счастью, казалось, что все другие эмоции отключились, отступили. Ее разум был упакован в хлопковую шерсть, отключен. В самозащите?
Но почему она не может вспомнить, что произошло? Она видела Конлана из окна, а потом…
— Где я? Почему моя голова как в тумане? Почему ты… ой, слушай, ты не отвернешься на секунду?
Он поднял одну из своих элегантных черных бровей, а потом кивнул и сделал то, о чём его просили.
— Ты в безопасности. Твоя голова, без сомнения, оправляется от груза эмоций, попавших в нее, — ответил Конлан. — Я попросил своих воинов скрыть свои эмоции от тебя. Я должен был знать, что для тебя будет болезненно, находится в присутствии стольких из нас сразу. Прости меня за это.
Она с трудом выбралась из одеяла и встала.
— Тебе не стоит продолжать извиняться, Конлан. Только ты, вероятно, сможешь сказать мне, что происходит.
Быть с ним лицом к лицу было менее смущающим, нежели смотреть вверх на его шесть с половиной футов.
— Ладно, Конлан, теперь ты можешь повернуться. И я бы с удовольствием послушала бы какие-то ответы. Во-первых, ты…
В середине фразы пелена с ее разума спала, и к ней полностью вернулась ее память. Битва. Меч. Падающий Конлан, — лежащий так неподвижно.
Ее глаза расширились, и она пошла, потом обежала вокруг кровати по направлению к нему.
— Ох, святое проклятие! Ты… ты же умер! Или почти умер! Почему ты стоишь? Ты должен находиться в больнице!
Она потянулась к нему и схватила полы его рубашки, выворачивая их на изнанку, чтобы найти ужасную рану от меча там, где она должна быть.
Должна была быть.
Но ее там не было.
— Ее нет, — медленно выговорила она. — Как это возможно?
Практически ошеломленная, она приложила ладонь к его сердцу и стала ждать. Потом почувствовала это. Биение сердца. Мышцы его груди напряглись под ее ладонью, и она посмотрела на его крепко сжатую челюсть, потом отдернула руку.
— Ты не вампир, потому что у тебя бьется сердце, — сказала она. — Ты — оборотень? В какое животное ты обращаешься?