— Только имя женщины… — По ее расширенным от страха глазам он понял, что она даже не слышит его голоса. — Вам ничто не грозит. Вы должны знать имя этой женщины…
К ней наконец-то вернулся голос, хриплый и сдавленный.
— Я вам скажу. Отпустите меня,
Он встал так, чтобы она не могла закрыть дверь, и отпустил ее руку. Она мгновенно исчезла, как будто ее унесло ветром.
Ломбар ждал. Это длилось несколько мгновений, а потом чувство, которого он не мог бы объяснить, заставило его резко рвануть на себя дверь.
К счастью, она не заперла ее, Ломбар едва успел увернуться от ножниц, молнией мелькнувших в воздухе. Следующие ножницы ударились ему в рукав, третьи он не дал ей бросить. Он вырвал их из ее рук и отбросил в угол, — Ну, зачем же так? — тихо сказал он.
Она упала на пол, как будто поскользнулась, и отчаянно зарыдала.
— Я с тех пор не видела его, — бормотала она сквозь слезы. — Я не знаю, что делать. Я боялась его. Я испугалась ему отказать. Он сказал мне о нескольких днях, а уже месяцы… Я боялась сказать кому-нибудь, потому что он грозил меня убить…
Он поднял ее и усадил на стул.
Это была совсем другая история, и она его не касалась. Он закрыл ей рот рукой.
— Замолчи, маленькая испуганная дура. Мне нужно лишь ИМЯ, имя женщины, для которой ты — повторила шляпу Кеттиша. Неужели это не доходит до тебя?
Перемена была слишком внезапной: переход от страха и муки к состоянию полного облегчения.
— Вы говорите это просто так, вы хотите обмануть меня…
В голосе ее еще дрожали слезы. Казалось, она готова снова окунуться в свой страх. Щеки еще продолжали странно дергаться.
— Вы во что верите? — спросил он.
— Я была католичкой, — пробормотала она.
— У вас есть четки? Дайте их сюда.
Она подала ему четки, и он взял их в руку.
— Я клянусь, что это все, что мне от вас нужно. Больше ничего. Я не хочу никоим образом причинять вам вред. Я пришел сюда только для этого, и никакой другой цели у меня нет. Этого достаточно?
Она немного успокоилась.
— Пьеретта Дуглас, Риверсайд Драйв, шесть, — решительно сказала она.
Откуда-то донесся тонкий нарастающий вой. Он становился все громче и громче. Она с опаской посмотрела на посетителя. Затем отступила в небольшую занавешенную нишу. Вой прекратился. Она вернулась с длинным куском материи. Он с удивлением увидел в этом куске маленькое розовое личико. «Так это был не вой, — подумал он, — это плакал ребенок». Она опять с испугом посмотрела на Ломбара. Когда же она опустила взгляд на ребенка, в нем была громадная материнская любовь. Виновная, воровка, но упрямая— Любовь — единственное, что было для нее святым.