Я развлекался, как мог. Дядя в основном лежал или сидел на лежаке, не делая лишних движений, и ел за двоих. Я всегда ел мало, так что половина моей порции доставалась ему. Он впитывал силу - незаметно воруя ее у стоящих за дверью тайлов, из воздуха, у растущей за окном травы, хорошо, что никто не заметил, как она пожелтела и съежилась. Голодный демиург - это не шутка. Меня он не трогал, как Дар выразился, оставил на закуску.
Кормить нас стали лучше - это единственная поблажка, сделанная нам эльфом. Нас больше не беспокоили, на допросы не вызывали, но от тоски хотелось выть на висящее в небе ночное светило этого мира - каменную глыбу с гордым именем Тресса, что в переводе с иллинского значит вечная. Это название я услышал через окно, как и многие другие подробности. Я часами стоял у окна, за которым мелькали стройные ножки молоденькой прачки, улыбнувшейся мне еще в первый день, и бессовестно подслушивал ее разговоры с более старшей дроу. Дверь в прачечную находилась совсем близко к моему наблюдательному пункту. Разговоры веселушек-прачек я слышал постоянно. Правда, громко смеяться они опасались, в стране был объявлен траур, но кого волнует чужое горе. И иллинки шептались, похихикивая, прямо у моего окна. Так я узнал подробности смерти Тальмы. По дороге в отцовский замок, они попали в засаду, Тальма умерла на месте. Ее убийцы ушли порталом - вот почему наше появления было встречено так недружелюбно. На стороне убийц был сильный маг. О том, что это заказное убийство, говорил тот факт, что никто из тайлов, сопровождавших правительницу, не пострадал - все стрелы предназначались только жене Альвира, легкомысленно отправившейся в гости к отцу верхом.
На третий день я проснулся еще засветло. После незамысловатого туалета, занял свой пост у окна, на этот раз без определенной цели. Прислушиваясь к зарождающемуся внутри томлению - а я привык доверять своим предчувствиям - я уверился в том, что сегодня, наконец, что-то произойдет. Уходя в никуда, таяли звезды - совсем не такие, как у нас. Хвостатая комета, которую я наблюдал каждую ночь, перевалила за крепостную стену. Уставшие тайлы поплелись в казарму, а на место у ворот встали их товарищи, отдохнувшие, но все еще отчаянно зевающие, беловолосые. Заголосила птица, за ней еще одна, и скоро флаги на угловой башне восходящее светило окрасило красным. Я так и не узнал, как они называют свое солнце. Дара спросить забыл, а теперь это уже неважно.
Только одно волновало меня, успеем ли мы? Ведь времени практически не осталось.