— Вот, непоседа, — понимающе протянул я. Чувство голода теперь ей обеспечено на ближайшие дни.
С испугом Лина обернулась, сжимая в руке надкусанную краюху хлеба. Я подошел к ней и развернул одеяло. Все было нормально, девочка обильно пропотела, потому я повернулся к родителям, стоящим на пороге и сказал матери:
— Одежду поменять на сухую и теплую и накормить ребенка!
Мать бросилась к дочке, а я, подхватив Искима под локоток, пошел вместе к выходу, так как крики толпы приняли уже слишком угрожающий оттенок. Когда мы вышли из дома, в наступивших сумерках было видно, что возле двора собралась почти вся деревня. Чуть больше ста человек стояли перед заборчиком, а впереди, как предводитель, лицом к войску, разрывалась бабка:
— Не дадим чужаку хозяйничать в нашей деревне! — выкрикивала Ёжка лозунги.
— Не дадим! Не дадим! — поддерживала толпа.
— Защитим наших детей от пришлых злодеев! — не унималась бабка.
— Защитим! Да! — гремела толпа на разные голоса.
Мы тихонько вышли из калитки. Иским остановился рядом с ней, а я пошел вперед, чувствуя, как знакомое чувство ярости рождается в глубине души. Тихонько став прямо позади бабки, я скрестил руки на груди и выжидательно уставился на толпу. Видимо все-таки в моем взгляде промелькнуло нечто такое, от чего люди стали затихать и неосознанно стараться спрятаться друг за друга. А бабка ничего не замечала и не унималась.
— Не дадим шарлатану наживаться на чужом горе!
И тишина была ей в ответ. Последний лозунг вовсе вывел меня из себя. Нет, я не достал клинок и не прирезал надоедливое существо. Я просто вытянул вперед руки, одной оттянув средний палец на второй и… отвесил бабке отменную лычку, да так, что аж эхо пошло гулять по деревне! Бабка рухнула на землю, как подкошенная, обхватив руками затылок, а я обратился к толпе:
— Чего стоим, чего хотим? Говорите, я послушаю! — и опять невозмутимо скрестил руки на груди.
— Ты… это… не наживайся на чужом горе! Вот… — смущенно выдавил из себя мужик, который с вилами стоял впереди.
— Я и не наживаюсь, — спокойно ответил я. — Еще претензии будут?
Толпа молчала. Лишь бабка у моих ног завозилась и пискнула:
— Шарлатан…
Это переполнило чашу моего терпения. Внутри меня загорелся огонь ярости, но я не стал выпускать его наружу, лишь твердым голосом обратился к толпе:
— Я не шарлатан. Я простой странник. Иским любезно согласился приютить меня на ночь, но что я увидел в доме у гостеприимного хозяина? Я увидел, как некая ловкая дрянь (тут я пнул сапогом бабку) пришла лечить его ребенка, ничем не помогла, но начала требовать деньги за свою работу. Видя такую несправедливость, я выгнал нахалку взашей. И теперь я вижу, что она пошла искать защиты, обманывая вас, честных и порядочных жителей деревни. Это справедливо?