Надо убираться отсюда, срочно, но как? Как выбраться из этого тягучего плена?
Как угодно – соберись, сконцентрируйся, открой глаза, в конце концов! Тряпка, слюнтяй, слабак, блондинка!
Нелепость последнего эпитета на мгновение выбила Франсуа из чавкающей безысходности. И этого мгновения оказалось вполне достаточно для возвращения в реальность.
О чем ему немедленно сообщили стосковавшиеся по полноценному стукачеству субъективные ощущения. Спина заныла, что ей жестко и неудобно, желудок угрюмо сообщил, что тошнота, комом застывшая в горле, – это так, цветочки. Но скоро вполне могут созреть и ягодки, если, конечно, Франсуа ел сегодня ягодки. Голова, не желая отставать от остальных, устроила карусель и кружилась с дурным энтузиазмом.
Зрение пока молчало, поскольку тяжеленные веки подниматься не желали. А придется, голубушки. Ну-ка, дружненько, слаженно, раз-два, поднялись!
Кряхтенье, сопение, скрежет, сдержанно-аристократический мат – и процесс пошел. Вот появилась небольшая щелочка, вот она становится все шире, шире, и наконец обзор полностью открылся.
И как это понимать, мадам и месье? Галлюцинации продолжаются? Любопытный чаек у афростаричка.
А как иначе объяснить коробку от холодильника, в которой оказался Франсуа? Что значит – это не коробка? А что же это, по-вашему, комната? Тогда уж давайте называть вещи своими именами – камера.
Площадью два на три метра, на полу валяется грязный матрас, серые, кое-как оштукатуренные стены, свет еле протискивается сквозь крохотное зарешеченное окошко, расположенное где-то под потолком. И, как апофеоз гнусности, – смердящее ведро, стыдливо скорчившееся в углу.
И одно маленькое дополнение – сам Франсуа, доведший количество валявшихся на полу предметов до двух. Судя по всему, те, кто доставили его в данное отнюдь не богоугодное заведение, совершенно не заморачивались мироощущениями клиента и волочь его, хотя бы до матраса, не стали. Просто зашвырнули его внутрь и заперли дверь.
Теперь болели те части тела, на которые оно, тело, упало. Франсуа попытался резво, как это делал всегда, вскочить, но, взвыв, вернулся в исходное положение.
И начал подниматься медленно и осторожно, диагностируя в процессе подъема возможные повреждения. Возможные повреждения, растрогавшись от столь вежливого обращения, решили ограничиться ушибами и ссадинами. Что позволило Франсуа прицепить в качестве праздничной бутоньерки обнадеживающий вывод – специально его не били. Просто транспортировали его бессознательное тело, как мешок с… С чем-нибудь, скажем, не очень ценным и совсем не хрупким.