– Ладно, – проворчал просто Жак, подходя к двери. – Присмотри пока за этим типом.
Он кашлянул и поднял руку, собираясь постучаться, но в этот момент из-за двери раздался голос:
– Да входите уже, сколько можно там топтаться?
Хриплый, надтреснутый, вроде незнакомый голос. Но почему тогда сердце Франсуа, икнув, забилось в угол грудной клетки, а мысли устроили экстренную эвакуацию, покидая голову, словно крысы – тонущий корабль. Франсуа успел заметить только надпись на майке последней убегающей мысли: «Этого не может быть!»
А потом в голове установилась вибрирующая, словно перетянутая струна, тишина.
Абель торопливо распахнул дверь и спрятался за ее створкой, затем последовал неожиданно сильный для такого трухлявого гриба тычок в спину, и Франсуа буквально влетел в большую, богато обставленную комнату.
Вот только богатство это не было аристократическим, оно не было даже европейским. Убранство комнаты поражало варварской, страшноватой красотой. Красотой на грани уродства.
Причем Франсуа не мог определить, чего было больше – красоты или уродства.
Дубовый паркет был почти полностью закрыт звериными шкурами, на стенах висели щиты, копья, ритуальные африканские маски, причем самые настоящие, неоднократно побывавшие в употреблении, так сказать. Жарко горел огонь в выложенном необработанным камнем камине. В меблировке тоже ощущалось дыхание Африки. Все предметы были выполнены из дорогих пород дерева, отделаны кожей и раскрашенными вручную тканями. И – много золота везде и во всем: в вышивке штор и гобеленов, в инкрустации мебели, на вазах и посуде.
Но больше всего золота украшало здоровенный трон, стоявший спинкой к двери. Именно трон, не кресло: монументальный и вычурно-роскошный.
На троне, скрытый высокой спинкой, кто-то сидел. Видны были только кисти рук, лежавшие на подлокотниках. На безымянном пальце правой руки огромным пауком сидел черный перстень.
Франсуа уже видел когда-то этот перстень, выточенный гвинейским мастером в единственном экземпляре. Так, во всяком случае, утверждал владелец этого перстня. И Франсуа сейчас больше всего хотел, чтобы тот ошибался. Ну пожалуйста, мастер из Гвинеи, что тебе стоило выточить два перстня!
– Узнал, гаденыш? – прошелестело со стороны камина. – Узнал, чувствую. Ну, здравствуй, Франсуа Дювалье.
Человек медленно, тяжело опираясь на подлокотники, поднялся во весь свой внушительный рост и повернулся к заледеневшему от невероятности происходящего парнишке.
Кровь трусливо отлила от лица, устремившись к пяткам. Сердце продолжало судорожно икать, зажмурившись и прикрыв голову ладошками. Франсуа захотелось снова стать маленьким мальчиком, которому не стыдно рыдать от ужаса и прятаться под стол.