Инстинктивно подчиняясь командному тону, жандарм распрямил плечи, щелкнул каблуками и отступил, пропуская моряков вперед.
— Oui, monsieur.[17]
После яркого света улицы каморка казалась темной и душной. Алекс стоял в дверях, давая глазам время привыкнуть к полумраку.
— Ну что же вы, джентльмены, проходите. Надеюсь, вас не оскорбит, если я не стану вставать: у меня так болит голова, словно ею гвозди забивали, — послышался веселый голос с характерным выговором.
Алекс с интересом разглядывал человека, который сидел на тощем матрасе в углу комнаты, прислонившись спиной к стене и раскинув ноги. Пленник был оборван и небрит, его темные волосы спутаны и перепачканы кровью и грязью. Лохмотья, оставшиеся от рубахи, свисали с его груди грязными лентами. Настоящее отребье — именно так Алекс и представлял его себе, впрочем, как и всех подобных ему преступников.
Саймон Грэнджер остановился в нескольких футах от матраса и взглянул на своего бывшего друга. Лицо его хранило безразличное выражение.
— Ты оказал сопротивление при аресте?
Австралиец неожиданно улыбнулся:
— Да, но меня быстро успокоили цветочным горшком по голове. Старею, наверное.
К удивлению Алекса, капитан рассмеялся.
— Ну и как теперь твоя голова?
— Мисс Макнайт считает, что без сотрясения не обошлось, но, думаю, до казни я как-нибудь протяну.
Улыбка Саймона вмиг померкла.
— Ты ужасно обошелся с ней, Джек: таскать за собой женщину в кишащих каннибалами джунглях без малого три дня…
— Сам знаю. — Райдер издал звук, похожий на циничный смешок, затем вскинул голову, и в глазах его мелькнул странный огонек. — А ты правильно сделал, когда послал ее ко мне вместо наживки.
— Я даже не подумал, что ты станешь угрожать ей мачете.
— Зря не подумал.
Саймон поднял руку и, нахмурившись, потер лоб.
— Она утверждает, что ты ее не похищал.
— Ты говорил с ней?
— Пока нет. Впрочем, ее слова не имеют никакого значения — тебя все равно повесят за то, что ты сделал с «Леди Джулианой».
Человек, сидевший в углу, даже не шелохнулся, лишь его грудь стала вздыматься чаще, и все же Алекс видел, как изменилось лицо Джека. Казалось, боль выползла из потаенных глубин и сковала его, прорезав морщины на скулах и сделав взгляд жестким.
— Не я вел корабль на рифы, Саймон.
Вздохнув, капитан отошел и уставился в маленькое зарешеченное окошко. Алексу с того места, где он стоял, был виден лишь кусочек серебристого моря, почти слившегося с темнеющим небом.
— Я сам все слышал, — тихо произнес Грэнджер; он стоял не оборачиваясь, соединив руки за спиной и не сводя взгляда с туманного горизонта вдали. — Мы все слышали, как ты говорил капитану Гладстону, что карты неточные. Я помню, в каком ужасном состоянии ты тогда был. То, что Гладстон сотворил с островитянами в той деревне… — Саймон замолчал, и по его лицу прошла тень. Чувства, отразившиеся в его чертах, казались столь сильными, что по спине у Алекса побежали мурашки. — Он поступил просто отвратительно. Но это не снимает с тебя вины. Ты намеренно направил судно на рифы. Ты убил всех, Джек. Ты убийца, и теперь пришло время платить.