Наверное, следователь, выбирая в качестве места проведения бесед зал ресторана, имел кристально чистые, как вожделенная стопка водки, намерения. Муки жесточайшего абсистентного синдрома привели его в правильное место, но в неправильном качестве.
Какие отпечатки пальцев? О чем это я толкую! Облизывая пересохшие губы, должностное лицо при исполнении изучало запотевшие графинчики с водочкой, стоящие на тележке в торжественном ожидании нашего ужина. Потом следователь перевел взгляд на часы и горестно закряхтел, как столетний дед...
– С вами я закончил, вот здесь подпишите. – Косяков-Перекосин сунул мне ручку с обгрызенным колпачком. – И следующего пригласите! Ведь не одна же вы там находились, когда все случилось.
Следующего – точнее следующую – я, как ни странно, пригласила.
Но это вышло случайно.
В закутке для официантов, куда я думала забиться, чтобы прослушать, о чем посчитают нужным поведать доблестному стражу порядка другие гости замка, уже затаилась Юленька.
Охота на писательские трусы, видимо, не принесла желаемого результата.
Что рукопись романа, что истекающая кровью девушка – стервятникам, конечно же, абсолютно не принципиально, над чем хищно кружить в поисках добычи.
Семенова умоляюще на меня глянула и приложила палец к губам.
Ну уж дудки!
– Вот, эта девушка вам расскажет много интересного, – я притащила чуть упирающуюся журналистку к столу, за которым, пытаясь работать, умирал Косяков-Перекосин. – Прощу любить и жаловать!
Следователь встрепенулся, нервно заскреб пятнистые щеки, мысленно раздел Юленьку. Потом явно с сожалением одел, решив, что при таких модельных параметрах девицы ему с его акне ловить совершенно нечего.
Она с равнодушно-отстраненным видом дождалась, пока товарищ Косяков-Перекосин сохранит файл ее прекрасной внешности в папке эротических фантазий, а потом приветливо улыбнулась.
Я мысленно зааплодировала мерзавке. Просто Сара Бернар при исполнении служебных обязанностей! Вытаращенные, как при Базедовой болезни глаза, приоткрытый, словно у дауненка, ротик с вывернутыми губками. Хитрая девица глупела прямо на глазах, пробуждая у следователя вполне определенные надежды.
– Какой у вас... Какие у вас, – блеяла Семенова, цепляясь глазами за все составляющие хилой следовательской внешности и не находя ровным счетом ничего, что можно было бы похвалить. Конечно, уже через секунду нахалка выкрутилась: – Какая у вас профессия важная и интересная!
– Собственно говоря, да... И вы знаете, такие дела в производстве иногда бывают... Я мог бы рассказать...
Под воркование раздувшегося от важности индюка-следователя я юркнула под стол, покрытый свисающей до пола темно-зеленой скатертью.