Доктор помолчал.
— Вас интересует Ауд, — продолжил он.
— Откуда вы знаете? — удивился Эрленд.
— Сразу замечу вам, милейший, — доктор как будто не обратил внимания на вопрос гостя, — если бы ей в свое время не сделали вскрытие и не изъяли ее мозг, то вы ни за что бы не смогли сегодня определить подлинную причину ее смерти. И вы сами это прекрасно знаете. Она слишком долго пролежала в могиле. Тридцать лет, проведенные в земле, сделали бы ее мозг непригодным для анализа. Так что ни к чему вам, как я уже отметил, делать такое оскорбленное лицо и гневаться этим вашим благородным гневом — ибо мы, медики, совершив то, что мы совершили, оказали вам помощь. Медицинскую, как нам и полагается. Надеюсь, вы это понимаете.
Доктор снова задумался.
— Вы, быть может, слыхали о Людовике Семнадцатом? Сыне Людовика Шестнадцатого и Марии-Антуанетты? Французские революционеры посадили его в тюрьму и казнили. Мальчику было лет десять. Про это была передача около года тому назад. Ходили, однако, легенды, что ему удалось бежать. И вот французские ученые доказали, что это не так. Знаете, как им это удалось?
— Что-то не припомню, — сказал Эрленд.
— А вот как. Тюремные врачи изъяли из тела сердце и поместили его в формалин. И сейчас, когда мы научились идентифицировать ДНК, исследователи сравнили ДНК этого сердца и ДНК одной семьи, члены которой утверждали, что происходят от французских королей. Оказалось, родственниками юного принца они никак быть не могут. А теперь задам вам вопрос — в каком году был казнен Людовик Семнадцатый?
— Не знаю.
— В 1795-м. Двести с лишним лет тому назад. Формалин, как видите, поистине уникальная жидкость.
Теперь задумался Эрленд:
— И что вам известно об Ауд?
— О, самые разнообразные вещи.
— Как ее мозг попал к вам?
— Через третьи руки. Не думаю, что нам необходимо в это углубляться.
— Из Кунсткамеры?
— Верно.
— То есть содержимое Кунсткамеры попало к вам?
— Частично. И опять советую поменять тон — у вас, повторяю, нет оснований говорить со мной, словно я преступник.
— Вам удалось установить причину смерти?
Врач посмотрел на Эрленда и пригубил еще хереса.
— Именно, — ответил он. — В медицине меня всегда больше интересовала наука, чем практика. А поскольку я заядлый коллекционер, эта моя склонность позволила, так сказать, соединить приятное с полезным. Я не вселенской величины ученый, но кое-что я сделал.
— Отчет из Кевлавикской больницы говорит лишь об опухоли мозга, не уточняя, что это именно за опухоль.
— Я видел этот отчет, разумеется, он не окончательный, его автор и не имел в виду поставить точный диагноз. Я же изучил дело более подробно, и, полагаю, у меня есть ответ на ваш вопрос, даже на несколько.