— Ты сделал попытку, — сказал однажды 3ха'дан, — а это поступок мужчины.
Нет, он мучился совсем не из-за того, что лишился свободы. Причиной его страданий стал главарь его тюремщиков. Сареван единственный из всех не сказал ему ни единого слова, он даже не подошел к нему и не обращал на него никакого внимания. Остальных можно было бы считать врагами, раз уж это было обусловлено законом войны, но лично Хирелу они не желали зла. Сареван же не просто ненавидел Хирела — он его презирал.
Но что Хирел сделал такого, что сравнялось бы с поступками самого Саревана или превзошло их? Да он просто дурак и глупый ребенок, если так оскорбляется, а Хирел несомненно сошел с ума, если это его беспокоит. Это вообще не должно иметь значения. Они рождены, чтобы быть врагами, ведь они сыновья двух императоров, правящих в мире, где места достаточно только для одной империи. Их взаимоотношения с самого начала были отмечены духом соперничества. Им неизбежно предстоит война и последняя схватка, в результате которой один из них станет единственным правителем мира, а сейчас в нем существуют два трона.
И все же это имело значение. Хирелу не нравился Сареван, никогда не нравился. Но все не так просто и не так безобидно. Вот он скачет впереди отряда, отчужденный и высокомерный, и с каждым часом становится все слабее. Ему уже с большим трудом удается держаться прямо; еще немного, и он не сможет сидеть в седле. Хирелу хотелось разорвать свои проклятые оковы, ударить пятками в бока кобылы, направив ее к рыжему жеребцу, и ругать этого дурака до тех пор, пока тот не улыбнется своей ослепительной улыбкой, не склонит свою надменную голову и не позволит позаботиться о себе. Или по крайней мере не признает существования Хирела. И не позволит кому бы то ни было поддержать его угасающие силы.
* * *
Сареван вступил в Сто Царств, похожий на тень смерти, однако он был жив, он дышал и сам управлял своим сенелем. Лишь в одном он смирился с необходимостью, приказав воинам зхил'ари привязать себя к седлу. Это им не понравилось, но они послушались. Гордость такого рода они понимали.
Хирел тоже обладал этой гордостью. Она заставляла его держаться поодаль и молчать: король даже в плену остается королем. И она же в конце концов поставила перед ним новую проблему. Пусть он войдет в Эндрос Аварьян связанным, но он не может смириться с тем, что Сареван презирает его. Дурак он или безумец, но он принц. Этого Хирел отрицать не мог. Им полагается непримиримо и яростно ненавидеть друг друга, а презрение унижает их обоих.