Кобыла резко отпрянула в сторону. Челюсти Юлана щелкнули там, где только что было ее горло. Хирел изо всех сил лупил ее пятками и хлестал длинным концом уздечки, направляя ее к западу. Она сопротивлялась, упираясь ногами и мотая головой. Юлан издал рык. Она окончательно обезумела.
Медленно, будто нехотя. Хирел взлетел в воздух и оказался на земле, ничего не соображая. Острые раздвоенные копыта молотили землю возле него. Ему оставалось только лежать, задыхаясь, и ждать смерти.
Неясная огненная тень превратилась в лицо Саревана. Хирел хрипло вдыхал благословенный воздух. Мысли его путались, однако крошечный уголок разума, сохранявший хладнокровие, отметил, что лицо Саревана не предвещает ничего хорошего. Однажды Хирелу уже довелось видеть, как оно пылает от гнева, и тогда юноше было страшно. Но эта застывшая холодная маска показалась ему намного ужаснее.
Мало-помалу его легкие встали на свое место. Все его тело покрывали синяки, но ничего не было сломано. Он с трудом сел. Никто не подал ему руки. Все они сидели верхом и таращились на Хирела, лишь Сареван стоял возле него на одном колене. Его глаза ничего не обещали. В них не было ни милосердия, ни ярости, ни даже презрения.
Хирел с трудом поднялся и сглотнул ком в горле. Они оказались лицом к лицу с Сареваном. Пальцы юноши невольно сжались в кулаки. Наконец принц Аварьяна тихо и холодно сказал: — Ты дал мне слово.
Хирел рассмеялся, хотя это причинило ему боль. — Мое слово чести не распространяется на скотов. Наступила тишина, длившаяся даже дольше, чем предыдущая пауза. Она была длиннее, холоднее и намного ужаснее. Сареван поднялся. Он возвышался подобно громоздящимся вокруг камням, подобно богу, взошедшему на трон из этих камней. Он поднял руку.
3хил'ари, поспешивший на призыв, не был приверженцем мягкого обращения. Он связал руки Хирела за спиной так туго, что это причиняло боль, и посадил его на спину взмыленной и дрожащей кобылы, а потом связал его ноги ремнем, пропущенным под ее животом. Взяв в руки повод, он вскочил на своего высокого жеребца. Сареван уже ждал в седле. Они продолжали свой путь на восток.
Собственно говоря, Хирел не слишком страдал. Он застыл в седле, чтобы лучше приспособиться к своим оковам. Он их заслужил и гордился ими, как боевой наградой, потому что он не трус и не предатель, чтобы покорно следовать в стан врага. Спустя несколько первых изнурительных часов его мучители смягчились, оставив связанными только руки, но уже не за спиной, а впереди.
Хирел смирился с тем, что за ним постоянно наблюдают — днем и ночью. Он смотрел на своих стражей без злости и обиды, тем более что и они никогда не выказывали ему подобных чувств. В самом деле, они относились к нему даже с некоторым уважением. Они следили за тем, чтобы он был накормлен, вымыт и чтобы у него было все необходимое.