— Лари, пятьдесят золотом штрафа. И ещё десятка за ущерб.
— Тебе жалко для девушки? — с ехидной улыбкой повернулась она ко мне.
Мы вышли втроём из жандармского участка, где долго и уныло отвечали на вопросы озлобленного на весь мир старшего унтера, которого сорвали с насиженного места аж в Торжке и прислали сюда, в деревню, вместо местного командира, отданного под трибунал за разгильдяйство. А затем я заплатил штраф. А потом внёс помимо штрафа сто рублей ассигнациями в пользу кабатчика — за битую посуду и прочий ущерб.
— Лари, мне для тебя — ничего не жалко, красота ты наша демоническая, — вздохнул я. — Но это для тебя, а не для бюджета села Броды и не для кабатчика Феоктистова, толстомордого.
— Зато я повеселилась, — заявила она. — Если тебя настолько душит жадность, можешь заплатить из моей доли за березняковского бхута.
Я вздохнул и проклял себя за излишнюю галантность. Нет во мне душевных сил вычесть эти деньги из её доли, а следовало бы. Только взбалмошной и драчливой демонессы нам в наших странствиях не хватало. Если она в каждом селе такое веселье будет устраивать, нам никаких денег не хватит, чтобы откупаться от властей.
— Ну ладно, надулся, — протянула она насмешливо и ткнула острым кулачком в плечо. — Скажи ещё, что не было весело.
— Ага. Особенно весело будет, если они по пути в Пограничный на нас засаду устроят. И расстреляют из восьми стволов.
— Ерунда! — отмахнулась она. — Маша нас опять щитом прикроет. Правда?
С этими словами она отвесила задумавшейся колдунье звонкого шлепка, отчего та взвизгнула и уже привычно закрылась от неё мною, забежав и встав с другой стороны.
— Лари, ну ты вообще уже! Люди же кругом! — покраснев, возмутилась она.
— Верно, — с преувеличенно серьёзным видом кивнула Лари. — На публике такими делами не занимаются. Дождёмся, когда мы останемся вдвоём, дорогая.
— Гадина! — фыркнула Маша, покраснев ещё гуще. — В змею бы тебя обратить!
— Зачем? Яда во мне и так хватает, а змея не будет тебя возбуждать, если ты, конечно, не окончательная извращенка, — почти пропела в ответ демонесса и показала острый розовый язык.
— Ты можешь о чём-то другом говорить, кроме… этого?
— Могу, — кивнула Лари. — Но не хочу. Об «этом» интересней всего, если с тобой. И это тебя возбуждает, ну при-зна-а-айся.
Последнее слово она протянула с каким-то грудным урчанием, словно пригревшаяся кошка, и потянулась к ней рукой, словно намереваясь схватить согнутыми, как когти, пальцами. Маша увернулась и ещё раз фыркнула.
— Меня возбудило бы, если тебя арестовали сейчас и дали мне отдохнуть от тебя недельку.