— Синьор подполковник. Разрешите отчитаться?
— Отчитывайтесь, господин космонавт… исследователь. — Сергей развернулся от консоли, на экране которой посадочный модуль с двухметровой бандурой по центру гордо торчал прямо в центре грузовой площадки.
— Обвинений в применении напалма по беженцам в материалах ООН и европейских комиссий нет. Но…
— Но?
— Вот. На слушаниях комиссии конгресса США в ноябре две тысячи восьмого подобный факт упоминается. Правда, как неподтвержденный. — С листом бумаги в руке (на картинке в середине угадывалось что-то жутковато-горелое, а рядом… ну да, тогда еще капитан Третьяков собственной персоной!) Тоцци напоминал набычившегося зайчика, режущего волку правду-матку перед неизбежным совместным обедом с заранее распределенными ролями. — Боюсь, что вы, господин Третьяков, все-таки убийца. Может быть, вы бомбили и по ошибке…
Только абсурдность идеи о том, чтобы набить кому-нибудь морду за сотни тысяч километров от Земли, заставила Сергея сдержаться. И еще: что-то здесь было не так… Все это не могло быть простой случайностью. Вылезти бы в сеть самому, понять бы, с чего такое внимание его скромной персоне… Но не до того. И вообще — без консультации с Абрамом теперь точно ни шагу. Пора и ему свой хлеб отрабатывать. Прямо сейчас воткнуть пару строк в отчет. А с этим… Как они там договаривались? М-да. А ведь формально макаронник выиграл.
— М-млять. Хорошо, господин Тоцци. Значок ваш. — Третьяков сорвал со стенки державшийся на липучке — шпенек был сточен по соображениям безопасности — потертый жизнью гвардейский значок, резким движением протянул итальянцу. Тот отшатнулся.
— Я его не возьму, синьор Третьяков. Я не думаю, что вы и в самом деле бросали напалм, однако вы оказались правы. Сегодня рано утром в лагере польских демонстрантов действительно возник сильный пожар. Палатки стояли скученно, есть много жертв. Сообщают, что русские вели обстрел зажигательными снарядами. Войска Польши и США выступили на защиту мирных граждан. Они наши союзники. Я не могу принять этот значок, синьор подполковник.
— Ну что ж. Была бы честь предложена. Вариант, что поляки нажрались и что-то подожгли спьяну, как я понял, вы даже не рассматривали? — На секунду показалось, что итальянец вот-вот начнет истово креститься и орать «Да не введи нас во искушение!», но обошлось, только головой замотал. — Понятно. А совпадение пожара и этой… информации обо мне ни на какие мысли не наводит?
— Синьор Третьяков. — Зайчик посуровел еще больше, готовый принять муки за европейскую солидарность и демократию. — Я бы предложил закончить эту тему, если можно. Я не одобряю действий ваших войск и, возможно, ваши — но я готов выполнить свой долг, работая с вами и дальше.