– Вы уже знаете? Это он вам рассказал? – Очевидно, состояние больного было гораздо хуже, чем они могли себе представить.
– Не нервничайте. И давайте по порядку. Откуда вы их знаете?
– Я их не знаю, – ответил Адабашев. – Мне позвонил мой знакомый из Москвы и попросил им помочь. Сказал, что это талантливые ребята, которым нужна небольшая лаборатория. Я пообещал помочь. Они приехали ко мне, и мы вместе отправились к Михаилу Михайловичу. Это наш…
– Знаем, знаем. Спокойно. Вы пошли к нему и попросили ключи от лаборатории.
– Да. Она находится в заброшенном корпусе, и я подумал, что ее можно использовать. Суша согласился дать нам это помещение на три дня за пятьсот долларов.
Решетилов посмотрел на Дронго и усмехнулся. Они оба помнили, что в показаниях завхоза фигурировала другая сумма.
– Вы не поинтересовались, зачем им эта лаборатория? – задал следующий вопрос Дронго.
– У нас часто просят помещения. Хранят там разные грузы. В прошлом году мы даже отдавали целое крыло института под строительные материалы. Об этом все знают. И все институты в научном городке сдают свои помещения, чтобы как-то выжить.
– И что было потом?
– Мне тоже дали двести долларов, хотя я не хотел брать. Их было несколько человек, и среди них один, хорошо говорящий по-русски. Кажется, из Прибалтики. Он дал мне деньги и посоветовал не приходить в лабораторию после того, как они уедут.
– Не объяснил почему?
– Объяснил, – тяжело выдохнул Адабашев. Было заметно, что ему тяжело говорить, но Дронго не собирался заканчивать разговор, твердо решив узнать все, что только можно узнать. – Он сказал, что у них ядовитые краски, испарения от которых продержатся в лаборатории еще несколько дней. Я ему, конечно, не поверил, но промолчал. Через два дня они уехали. Ключи оставили мне, и я захотел проверить. Нужно было предупредить Михаила Михайловича о возможном отравлении. – Абадашев опять тяжело вздохнул. – Войдя в помещение, я сразу почувствовал, что мне больно глотать. Я такие симптомы знаю, мне рассказывали о них чернобыльские ветераны. Поэтому сразу вышел, затем принес в лабораторию счетчик Гейгера. Там оказался такой фон! Тогда я немедленно предупредил Михаила Михайловича, что туда никого нельзя пускать. Но он только рассмеялся.
– Что происходило дальше?
– Я обратился в милицию. Написал заявление, что в лаборатории проводились какие-то непонятные опыты. Надо мной там лишь посмеялись и посоветовали сходить к психиатру, даже не захотели меня слушать.
Стул под Решетиловым угрожающе заскрипел.
– Тогда я решил поехать в Москву и сам во всем разобраться, – продолжил Адабашев, – но у меня начались сильные боли. Я уже тогда понял, что получил очень сильную дозу облучения. Поэтому пришел к директору и уволился с работы. Я понимал, что уже не смогу вернуться. Но хотел все выяснить.