Адабашев лежал с подключенной капельницей. У него было худое, вытянутое лицо, трехдневная редкая щетина покрывала его узкие скулы. Услышав, что в палату вошли люди, больной открыл глаза, но не произнес ни слова. Только внимательно следил за пришедшими. Решетилов и Дронго подошли к нему ближе. С другой стороны встал сопровождавший их офицер – мужчина лет тридцати пяти с восточными раскосыми глазами и тяжелым подбородком. Очевидно, он уже общался с Адабашевым, потому что, увидев его, тот устало закрыл глаза.
– Ты из себя умирающего не строй, – громко сказал офицер, посмотрев на Решетилова, – к тебе люди пришли, поэтому открой глаза и отвечай на вопросы. Врачи говорят, что ты еще все соображаешь.
– Подождите, – прервал его Дронго. – Как ваша фамилия?
– Набиуллин, – ответил офицер.
– Не нужно так кричать, господин Набиуллин, – попросил Дронго, видя, что генерал молчит. – И вообще будет лучше, если вы подождете нас за дверью. Юрий Васильевич, вы не возражаете?
– Нет, – буркнул Решетилов.
Офицер изумленно глянул на генерала и, повернувшись, вышел из палаты.
– А теперь, Роберт Надирович, расскажите нам все, что вы знаете, – мягко попросил Дронго.
Адабашев открыл глаза. У него дернулось лицо.
– Мы разве знакомы? – удивился он.
– Нет, – ответил Дронго, – но мне про вас много рассказывали. Говорят, вы были лучшим преподавателем в вашем институте и вас очень любили студенты… И даже студентки… – добавил он, чуть улыбнувшись.
У Адабашева увлажнились глаза.
– Спасибо, – пробормотал он, – спасибо.
Решетилов, заметив, что в палате только один стул, подошел к двери, приказал принести еще один. После чего уселся около больного, решив не мешать Дронго. А тот благодарно подумал, что генерал еще способен обучаться и это свидетельствует в его пользу.
– Меня перевели в эту палату, – пробормотал Адабашев. – Вчера я лежал в общей. Но сегодня утром пришел этот… эти… этот… Он сказал, что я террорист… кричал на меня… – Глаза несчастного снова наполнились слезами.
– Успокойтесь, – посоветовал Дронго. – Когда вас перевели в эту палату?
– Несколько часов назад, сегодня утром. Еще он сказал, что за мои действия ответит семья моей сестры… Это правда?
Решетилов крякнул от досады. Иногда среди их сотрудников встречаются такие идиоты.
– Неправда, – ответил Дронго. – Мы понимаем ваше состояние. Не волнуйтесь и не думайте ни о чем таком. Когда вы попали в больницу?
– Две недели назад. Я так и знал, что туда нельзя было входить. Но даже не мог предположить, что так получится…
– Успокойтесь, – снова попросил Дронго, – и расскажите все по порядку. Что случилось в Новосибирске? Откуда взялись эти иностранные студенты, с которыми вы обратились к вашему завхозу?