Ведьма сипло взвыла, дернулась, пытаясь вытащить нож, навалилась на меня всем телом, силясь освободиться. Я оттолкнула ее и замахнулась топором. Он прочертил в воздухе дугу и ударился в шею, с хрустом разрубив позвонки. Взлохмаченная голова мячиком отскочила к стенке, а тело осело, оставшись лежать в луже темной зловонной крови.
Я опустила топор, переводя дух, перешагнула лужу крови и подошла к печи. Она все еще топилась. Из щели под закрытой теперь заслонкой пробивались отблески пламени. Я сняла заслонку, нагнулась к поленнице и подбросила дров, чтобы огонь занялся еще жарче. Из сеней проскрипели тихие шаги. Я сжала в руке топорище и обернулась.
— Саша. Соскучилась по мне? Ну, заходи на огонек.
Она стояла в дверях и глядела, молча, тяжелым недетским взглядом. Потом ядовито со злорадством улыбнулась.
— Думаешь, крутая? Теперь, когда она умерла, вся сила передалась мне.
— А она тебе нужна? — спросила я с сомнением, — А как же родители твои и бабушка?
— Родители меня бросили, — Саша презрительно скривила губы, — Струсили и сбежали, оставили меня, хотя могли бы просто за шиворот уволочь, если бы хотели. А бабушка, она тоже струсила. Я себе другую нашла. Два месяца назад, когда заблудилась в лесу. Она меня выбрала, потому что я способная. Лариса ведь тоже заблудилась, но бабушка к ней не вышла.
— А к тебе, значит, вышла, талантливая ты наша? — криво ухмыльнулась я, продолжая крепко держать топор и не спуская с Саши глаз, — И ты хочешь жить здесь, в этой грязи?
— Теперь это все мое, — Саша гордо вскинула голову, — И я все сделаю по-своему. Потому что я главная ведьма.
— И ради этого будешь жрать человеческое мясо? — с отвращением спросила я.
Она гаденько улыбнулась.
— Оно сладкое. Другого уже не захочется.
— Ты попробовала, — я обреченно качнула головой, — Ну, тогда делать нечего.
Я отступила от печки, приближаясь к ней. Саша тоже сделала шаг навстречу. Ее лицо исказилось, стало мучнисто-белым, глаза по-совиному округлились. Теперь это было то самое лицо, которое видели люди, когда она выходила на охоту для своей бабушки.
— Когда я с тобой закончу, — проговорила она, — Спущусь в погреб за твоей сестрой и теми девочками. А Артем…Мужчины жесткие и пахнут потом, как лошади.
— Мала ты еще и ничего не понимаешь в мужчинах, — процедила я сквозь зубы.
Она вдруг с громким воплем выдохнула воздух, пол кухни поплыл, и топор вырвался у меня из пальцев. Вытаращив глаза, оглушительно визжа, Саша кинулась на меня. Ее скрюченные пальцы метнулись к моему лицу, ногти чиркнули по щеке, обдирая кожу, стремясь выцарапать глаза. Скулу обожгло, кровь теплыми струйками потекла по подбородку.