— О мужчины! — Джессика театрально вздохнула и закатила глаза. — Будь осторожен, Эллиот: постарайся не убить избранницу своим пылом.
Итак, бабушка заключила, что его будущая жена не красавица. С этим трудно было поспорить. Но все же, увидев Ванессу вновь, Эллиот не смог справиться с изумлением.
Она отказалась от траура и даже от омерзительного лавандового цвета. С левой руки исчезло обручальное кольцо. Ванесса была одета в простое, но весьма стильное светло-желтое, почти лимонное, платье с высокой талией. Свежий цвет и оригинальный фасон очень ей шли.
Но поистине неузнаваемой Ванессу сделала новая прическа. Она украсила лицо, придав ему округлость и яркость. Глаза теперь казались больше, скулы — выше и четче. И даже губы выглядели полнее, а чуть приподнятые уголки говорили о постоянной готовности рассмеяться.
Увидев будущую супругу, Эллиот почувствовал уже знакомый, но все равно странный прилив желания. Странный, потому что даже при всех изменениях к лучшему назвать ее красавицей было трудно.
Возможности остаться наедине до свадьбы не предвиделось. Виконт был занят в кругу своей большой семьи, Ванесса тоже принимала гостей.
Сэр Хамфри и леди Дью приехали вместе с дочерьми и привезли с собой миссис Траш, бывшую экономку и кухарку Хакстеблов. Других гостей в Уоррен-Холле не было, но баронет немедленно заполнил своей темпераментной персоной весь огромный дом. Эллиот предпочел держаться подальше от его бесконечных разговоров.
Честно говоря, появление семейства Дью немало удивило виконта. Неужели им не больно присутствовать на свадьбе вдовы младшего сына?
В последние дни свободы лорд Лингейт держался мужественно и изо всех сил старался не утратить жизнерадостность.
В день свадьбы жених оделся со всей возможной тщательностью и как можно дольше не выходил из своих комнат. Впрочем, ухищрение оказалось тщетным. Если он не спустился, чтобы поприветствовать любящее семейство, то семейство шумной гурьбой само поднялось наверх.
В итоге пришлось терпеть бесчисленные объятия и слезы в ограниченном пространстве гардеробной.
Внезапно стало ясно, что действительно настал решающий день. Отныне жизнь уже никогда не вернется в прежнее русло. Поняв это, Эллиот принялся и сам горячо обнимать всех по очереди, а потом долго тряс узловатую руку деда-герцога.
И вот наконец он сидел рядом с Джорджем Боуэном в экипаже и направлялся в Уоррен-парк, к маленькой семейной часовне.
— Ни слова, — сурово остановил он друга, услышав, что тот вздохнул, явно собираясь заговорить. — И без тебя будет целый месяц тошнить от всей этой сентиментальной чепухи. Ни единого слова!