В машине произошли ожесточенные прения между гражданскими лицами. Ульянов не вслушивался. С девяти часов, со входа в город, в голове начался ледоход. Глыбы, бревна и камни налетали друг на друга. Аспирин не помог. Советчик устал огрызаться на воспитателей, обиженно спрятал нос в воротник. Подполковник сложил руки на коленях, прикрыл глаза - веки казались горячими, - еще раз пережевал услышанное. Скорость движения машины стала вдруг раздражать.
Мысль о том, что подвернуться каким-нибудь уголовникам или чьим-то недобиткам будет еще глупее, не помогала. Подполковник Ульянов не стал бы договариваться с Лихаревым; не из патриотических чувств и не из брезгливости. Просто бесполезно. Как выразился господин директор Рыжий - "у него ничего не получится". А вот мальчишка, штатский, мелкий жулик, который продал Канонира за свой интерес, за свою версию домика с садиком и пообещал поддержку умеренной части комитета, завоевал доверие без усилий.
Въезжать в родные пенаты на носилках генерал-майор отказался. Ульянов его понимал. Удивляло другое - на незадачливого ренегата Нурназарова Парфенов смотрел, как на любимого сына-отличника, от предложенной руки не отказался. Сложности жандармских отношений, впрочем, подполковника не очень волновали. Выпустить господина... господина Рыжего - нету никакого Лихарева и не было никогда, - отдать его господину Штолле, Зайцев распорядится о машине в полк, - и все. Забыть. Забыть.
В здании, на диво, царил порядок. Никакого переполоха. Хотя нет, вот - лампочка над дверью в подвал перегорела. Ульянов первым спускался вниз, во тьму, за ним - Штолле. Жандармы отстали еще снаружи. Получить пулю от кого-то не по разуму ретивого он отчего-то не боялся - и не ошибся. Никакой охраны там и не было, зато горел свет и сидел одинокий унтер-офицер при газетке с головоломками и стакане кипятка. Электрический чайник торчал из-под стола.
Увидел старшего по званию, хоть и армейского, вытянулся во фрунт.
- Где у вас тут Рыжий Владимир Антонович?
- В сто первой, как положено, Ваше...
- Открывайте. - Замешкался все же. - Открывайте. Я - командующий военным округом и военный комендант города.
Унтер-офицер, этакие "два рациона", двигался размеренно, но без вызывающей медлительности. Отпер ящик стола, вынул ключи, поглядел на часы, сделал пометку в журнале. Ульянов одобрил: порядок; Ульянов вскипел внутри себя. Шаги, щелчок замка: математик Штолле.
Тяжеленная крашенная серым стальная дверь плавно открылась. Холодом изнутри не повеяло - лицо еще помнило мороз улицы. Потянуло сквозняком, пылью, безжизненностью. Темнотой. Темнота пахла инеем. Хотелось еще аспирину.