Я теперь догадался, отчего Франческо предостерегал меня перед этим кругом — ведь именно в минуту возрождения женщины и мое тело окончательно исцелилось. Застывшая лава кожи наконец-то растаяла, от ожогов не осталось и следа. Тело мое было совершенно и идеально, как в лучшие времена до аварии; остался лишь врожденный шрам на груди. Я восстановился, как та соблазнительница, полностью, в прекрасное человеческое создание.
Сам того не желая, я упал на колени и заплакал. А потом уже не мог остановиться.
Я до сих пор не знаю, отчего стал рыдать. Оттого ли, что судьба соблазнительницы зеркально отразила мою собственную? Или накопился эффект от ужасов трех пройденных мною кругов Ада? Или я восстановил вновь человеческую форму, о которой даже не мечтал? Или потому, что в настоящем мире тело мое мучилось без морфия?
Я не знаю ответа. Но постепенно стал плакать уже просто от радости, что слезные железы снова действуют.
* * *
Франческо осторожно потрепал меня по плечу.
— Впереди — Стикс.
Несмотря на растерянность, я понял: тут что-то не так. В конце концов, я слышал об Inferno в двух разных жизнях; я помнил, что Стиксу положено быть раньше. Так я и заявил Франческо, утирая слезы.
— Но этот путь твой собственный, — возразил Франческо. — А не Данте.
Мы приблизились к воде; к нам уже двигалась лодка, как будто кто-то заранее прослышал о нашем появлении.
— Лодкой правит Флегий, сын Ареса. Когда Аполлон изнасиловал его дочь, Флегий поджег храм бога. Аполлон поразил его стрелой и приговорил к такому наказанию.
Удивительнее всего был большой угловатый камень, который парил над хрупким черепом Флегия, в любой момент готовый обрушиться. Измученный Флегий то и дело с опаской бросал взгляд вверх, а лодка с каждым взмахом его шеста была к нам все ближе. И камень неотрывно следовал за лодочником, не меняя положения над его головой.
От долгой жизни без солнца лицо у Флегия болезненно пожелтело; вены взбухли, как лиловая паутина, тонкие волосы выпадали пучками. Тонкие руки высовывались из рукавов, которые давно потеряли свой первоначальный цвет от пота.
— Кто такой ты, что посмел принести стрелу ко мне на берег? — У Флегия плохо получалось говорить зловещим голосом — несчастный лодочник то и дело отвлекался на камень над своей головой.
Он пытался грозно хмуриться, но то и дело стрелял глазами вверх, на любое подрагивание булыжника.
— Постарайся простить нашего неразумного друга, — попросил Франческо. — Ведь он молод и все еще жив.
— Это ничего не значит. — Флегий нервно дернулся влево и опять посмотрел на пас.