– Да, – коротко отрезал Леонидыч. – Сон это или смерть- какая разница? Человеком надо быть. Значит, что? Пойдем завтра – то есть сегодня уже – к нашим. На прорыв. А там как фишка ляжет.
– Какая фишка? – не понял дед.
– Есть такая игра рулетка…
– Знаю, ага… Офицеры у нас баловались во время оно.
– Фишку кидаешь – на красное, на черное или на ноль. Жизнь или смерть. Или ноль.
– А ноль чего?
– Ноль это ноль. Значит ни жизни, ни смерти. Вот как у нас сейчас. Если я тут – значит, я тут нужен, так?
– Вроде как…
– А значит выбор между жизнью и смертью – есть всегда. Даже сейчас. Тем более сейчас, – поправил себя Леонидыч.
– Ишь как загнул… Я вот тебе что отвечу… Выбор между совестью и грехом даже после смерти есть. Когда мытарства будут – проверишь. А сейчас сам свою душу за волосы вытащи. Как этот… барон… Забыл!
– Мюнхгаузен!
– Точно! Мухгамазин… Делай, Володя Леонидыч, что должен и все дела…
Дед замолчал. А потом тихо добавил:
– Эко я сам себе ответил-то… Надо записать, чтобы не забыть!
– Марк Аврелий… – шмыгнул носом подошедший рядовой коммунистического батальона, студент-философ Лешка Прокашев. – Это Марк Аврелий сказал. Делай что должно и будь что будет.
– Чего не спишь-то, Марк Аврелий?
Тот пожал плечами:
– Выспался. Я, вообще мало сплю. У меня до войны хомячок жил. Так он по утрам рано просыпался. И скребся все время. Вот я и привык, а что?
– Да ничего… Раз проснулся… – сказал дед и вопросительно посмотрел на Леонидыча.
– Вали за дровами, тогда! Понял? – тон Леонидыча был строг, но сам он улыбался. Глазами.
– Пошли, Василич, кашу варить?
– Какую еще кашу, Леонидыч? У нас из еды только консервы. Да чай.
– Вот чай и сварим. А кашу березовую. Пора бойцов к дисциплине приучать. Чего там с нами получится – неважно. Важно, чтоб хоть одного немца каждый из нас убил. Глядишь, война чуть раньше и закончится. Хоть на полчаса, унтер-офицер!
– Тоже верно, майор. Эй, солдат!
– А? – оглянулся Прокашев. – Чего?
– Ты до плена убил немца одного?
– Не знаю… – пожал плечами философ, обдирая бересту. – Стрелял. Все стреляли. Может и попал. Может и убил. А что?
– Да ничего… – ответил ему Леонидыч, зевая. Потом потянулся и неожиданно рявкнул:
– Ррррррота! Подъем!
А потом не спеша подошел к спокойно спящим девчонкам и положил каждой цветочек на щеку:
– Барышни! Утро красит нежным светом…
– Стены древнего кре… Мля! Кто мне в сапог лягушу запихал? – немедленно заорал Еж, едва протерев глаза.
– Два наряда! – рявкнул дед.
– И что? – поинтересовался Еж. – Мне, может, наряды нравятся!
По лесу прогрохотал эхом гогот просыпающегося отряда.