Очевидно, что рассудок не требует никакого другого развлечения, когда чувство физического удовольствия так сильно, что человеку не достает всех его физических и интеллектуальных сил, чтобы полностью насладиться им.
Шевалье блаженствовал так час или два, совершенно позабыв о времени.
Как вдруг звук тяжелого тела, упавшего в воду, вывел его из этого состояния экстаза.
Он смутно различил какую-то тень, промелькнувшую в воздухе, но не мог сказать, что это было такое.
Через мгновение он увидел, как на поверхности моря появилась смеющаяся голова.
Это была Маауни.
Она выкрикнула несколько слов, похожих на призыв к своим товаркам.
Зов был не напрасным.
Тело пересекло пространство, промелькнув со скоростью молнии, и погрузилось в воду с тем же шумом, который был уже знаком шевалье.
Затем еще одно, третье, четвертое, десятое, двадцатое.
Это были все те же прекрасные бездельницы, которых шевалье видел утром купающимися в реке и которые, дабы разнообразить свое удовольствие, принимали теперь морские ванны.
На поверхности одна за другой показались все головы, затем эти дочери Амфитриты, как сказал бы греческий поэт, предались своей любимой забаве — нырянию.
Дьедонне видел их, но они не могли видеть его, спрятавшегося под сенью своего грота.
Прошел второй час, и мы должны признать, что он показался шевалье не длиннее первого.
Добавим также, что спектакль, разыгравшийся у него перед глазами, завладел всем его вниманием, и он не заметил, как прибывает вода, пока она не дошла ему до подмышек.
Все объяснялось просто: начинался прилив.
Дьедонне не придал значения этому феномену и испытал беспокойство, лишь увидев, как на поверхности моря плавает его одежда.
Грот, в котором шевалье оставил ее, был расположен ниже, чем тот, в котором он находился; море проникло в него в первую очередь и унесло с собой вещи шевалье.
Заметив свой костюм, качающийся на волнах, шевалье захотел было закричать, но это означало выдать свое присутствие женщинам; но он не осмелился.
Если на нем хотя бы были те вещи, что удалялись сейчас, покачиваясь, он без колебаний появился бы одетым перед женщинами; ведь они не были похожи на богинь, готовых наказать его на манер Актеона.
Но если бы он был одет, то у него не было бы причин звать на помощь.
Шевалье ошибался в этом, так как его положение становилось серьезным.
Вода, доходившая ему до пояса, когда он только вошел в грот, и постепенно поднявшаяся до подмышек, теперь уже достигала его подбородка.
Правда, отступив на несколько шагов, он мог выиграть один фут.
Но шевалье уже начинал понимать свое положение.