Поэтому Бланш начала избегать общаться с молодым Вудом наедине и попыталась скрыть достоинства своей внешности, одеваясь как можно скромнее. Однако попытки эти сразу же были в корне пресечены миссис Вуд, приказавшей Бланш относиться к своему облику более бережно. После этого Бланш подумала, что Лора воспринимает ее как дорогую куклу или деталь интерьера, поэтому и не позволяет ей выглядеть менее нарядно, чем расшитая диванная подушка, но это объяснение никак не помогло ей выйти из зоны внимания старшего сына Вуда.
Она постоянно ощущала его неусыпный контроль и назойливую опеку. И очень надеялась, что в ближайшее время Джордж найдет другой объект для контроля.
Однако в доме был и еще один человек, вызывавший у Бланш неоднозначную реакцию.
* * *
Роберт Вуд, младший брат Джорджа, двадцатитрехлетний красавчик с крайне язвительной манерой общения, нечасто удостаивал своим посещением традиционное пятичасовое семейное чаепитие, предпочитая веселые компании военных или богемы, по каковому поводу имел неоднократные объяснения с отцом, ничего тем не менее не менявшие. Однако в этот ноябрьский вечер, спустившись в гостиную на файф-о-клок, Бланш обнаружила, что оба брата уже там.
– О, мисс Вернелли, вы, как всегда, неотразимы. Могу ли я надеяться, что вы не побрезгуете утрудить столь прелестные руки и налить чаю вашему покорному слуге? – блеснул идеально ровными зубами Роберт.
– Роберт, ты опять? – укоризненно прозвучало от дверей, и, шурша шелковыми юбками, в комнату вплыла миссис Вуд. – Тебе еще не надоело задирать мисс Бланш?
– Мэм, я уверен, что, будь мисс Вернелли против того, чтобы ей говорили комплименты, она непременно сообщила бы нам об этом, – парировал Роберт. – Но мисс столь же добра, как и прекрасна, вот видите, Лора, она улыбается и уже налила всем чаю.
В самом деле, Бланш как раз заканчивала разливать напиток по тонким фарфоровым чашечкам и отложила два бисквита на блюдечко для Агаты. Убедившись на собственном опыте, что возражать Роберту бессмысленно, девушка уже на третью неделю пребывания в доме выбрала тактику молчаливого игнорирования сомнительных комплиментов и отвечала на его реплики только в том случае, когда они не звучали риторически. Что, впрочем, бывало нечасто.
Поведение Роберта не являлось ухаживанием в прямом смысле этого слова. Порой молодой человек ей даже нравился: аристократические – видимо, в рано умершую мать, – черты лица, длинные каштановые волосы, темно-карие глаза, элегантная манера одеваться – весь его облик был приятен глазу и – что немаловажно – ничем не напоминал девушке Арнольда, однако наваждение моментально рассеивалось, стоило Роберту открыть рот и обратиться к ней.