– Даже не вздумай, – мрачно сказала Ксения, прочитавшая мои мысли, – это же твое лицо. Ты что, не понимаешь, что тебе нельзя это трогать?
Надо сказать, самой Ксюше приходилось не легче моего. Нижняя часть ее лица была заточена в тяжелый ватный корсет, поддерживающий подбородок. Как назло, тот июнь выдался жарким. Хорошо, что в Наташкином доме были кондиционеры – находиться под солнечными лучами всем троим было категорически запрещено.
Наташка держалась бодрее всех. Хотя объективно она больше всех и пострадала. Ее перепеленутая крест-накрест грудь выглядела распухшей и почему-то располагалась под мышками. Честно говоря, ей даже руки прижать к телу не удавалось – мешал силикон. Когда Наталья распахивала халат, намереваясь продемонстрировать новообретенную красоту, я брезгливо отводила глаза.
– Дурочки вы, – хохотала Наталья, которой наша реакция доставляла какое-то особенное извращенное удовольствие, – скоро буду выглядеть так, что Памелу Андерсен впору будет отправить в клинику неврозов.
Она была единственной из нас, кто не унывал. Хотя иногда, тайком за ней наблюдая, я видела, что ее врожденный оптимизм изъеден физическими страданиями, как старая шуба стайкой моли. Она болезненно морщилась, поднимаясь по лестницам, с трудом надевала через голову свитер и однажды расплакалась, уронив на пол карандашик для губ, – наклоняться вниз тоже было нестерпимо больно.
Так и жили. Горстями заглатывали антибиотики, вечерами пили безалкогольное шампанское на веранде под соломенным тентом, вели разговоры о любви (Ксения), о безответной любви (я), о любви, которой нет, зато ее можно компенсировать изобилием секса (Наташка).
* * *
Современные московские золушки не нуждаются в феях с их ненадежным волшебством и исчезающими в полночь каретами. Мы и сами вполне можем о себе позаботиться – была бы сила воли да денежная заначка. Не только туфельки хрустальные купим, но и данное природой неснимаемое платье – тело собственное – обновим. Чтобы всем принцам этого мира мало не показалось.
– Есть у меня одна подруга, сейчас живет в Монако со своим третьим мужем, – Наташа сидела на краешке массажной кровати, болтая ногами, обутыми в дизайнерские шлепанцы, – я ее с детства знаю. Всю жизнь была дура дурой. Богатые родители, столько возможностей, полная свобода. А с личной жизнью – полный ноль. Почему-то никто ею не интересовался. Сначала она расстраивалась, потом привыкла. У нее на лбу было написано: воздержанка-безгрешенка.
– Воздержанка-безгрешенка! – прыснула я, – надо это записать. Отличный титул!